Сорок третий 8 - Андрей Борисович Земляной

Прокурор поднялся.

— На третьем году среди запросов появился протокол испытания удерживающего поля. Вы знали, что профессор Вейн никогда не участвовал в той программе и не имел допуска к медицинским приложениям?

— Знал.

— И всё равно сделали и передали копию.

— Он сказал, что приложение ошибочно внесли в медицинский раздел, а ему нужна только таблица нагрузок.

— В заявке, найденной при обыске, профессор отдельно просит страницы с реакцией испытуемых. Вы читали её?

Элвин долго молчал.

— Читал.

— После этого у вас сохранилось убеждение, что речь идёт о статье?

— Нет.

В зале зашевелились. Судья постучала концом пера по столу, и шум стих.

— Тогда зачем вы продолжили? — спросила она.

— К тому времени я уже передал слишком много. Вейн сказал, что, если я откажусь, он не станет скрывать предыдущие выдачи. Я потерял бы место и пенсию. Возможно, сел бы в тюрьму. Он говорил, что ничего дурного не происходит, что государство прячет знания из страха, а учёные обязаны исправлять трусость чиновников. Я хотел ему верить.

— Вы сообщили кому-нибудь об угрозе? Обратились к руководству архива, в Сыск, в министерство? Попытались хотя бы прекратить брать деньги?

Элвин покачал головой.

— Нет, ваша честь.

Талис сидел сбоку от прокурора и видел, как сын архивиста перестал смотреть на него. Ненависть никуда не исчезла, но теперь ей пришлось делить место с пониманием, что отец не оказался случайной жертвой. Он сделал первый шаг из уважения, второй ради денег, а дальше страх повёл его сам. Орден редко требовал от человека сразу стать предателем. Гораздо удобнее сначала попросить малую услугу, потом помочь решить семейную проблему, а уже после показать собранные расписки.

В закрытой части заседания суд изучил документы и показания профессора Вейна, арестованного в Гилларе. Он подтвердил, что сознательно использовал Элвина и угрожал разоблачением. Защита получила возможность задать вопросы через судебного следователя. После перерыва всех вернули в большой зал.

Приговор читала Эрвина Дорн.

Суд признал Дагера Элвина виновным в незаконной передаче закрытых материалов, получении вознаграждения за злоупотребление служебным доступом и сокрытии контактов с лицом, действовавшим в интересах иностранной организации. Обвинение в государственной измене отклонили: доказательств того, что Элвин понимал конечную цель Ордена и желал причинить вред Шардалу, не нашлось. Ему назначили пять лет заключения, лишение права занимать должности в государственных архивах и работать с закрытыми фондами сроком на двенадцать лет, а также взыскание всей полученной суммы.

Затем суд объявил отсрочку исполнения заключения на восемь лет. Если за это время Элвин не совершит нового преступления, не попытается скрыть контакты с участниками Ордена и исполнит ограничения, наказание сочтут отбытым. Любая попытка вернуться к прежней деятельности прекращала отсрочку без нового рассмотрения вопроса о сроке.

Архивист выслушал приговор неподвижно. Его жена заплакала без звука. Сын наклонился к ней, а потом снова посмотрел на Талиса, но уже без прежней уверенности.

— Осуждённый, вам понятны условия? — спросила судья.

— Да, ваша честь.

— Ваша свобода не зависит от сотрудничества с Королевской безопасностью или Сыском. Эти службы не вправе требовать от вас исполнения поручений под угрозой прекращения отсрочки. Если к вам обратятся бывшие участники Ордена, вы обязаны сообщить судебному надзорному чиновнику. Если государственные службы предложат помощь следствию, вы вправе отказаться. Вы поняли различие?

Элвин впервые поднял голову.

— Понял.

— Тогда подпишите уведомление и освободите место.

Следующим рассматривали дело молодой переводчицы Селии Варн, работавшей при Академии. Через неё прошли десятки писем между шардальскими профессорами и зарубежными коллегами. Она переводила тексты, не задавала вопросов и дважды передала запечатанные пакеты человеку из торгового представительства Винтраллы. Прокуратура считала, что Варн должна была понимать характер связи, а защита показала служебные распоряжения с подписью начальника отдела и журнал курьерских отправлений, где подобные поручения проходили как обычная работа и суд оправдал её полностью.

Талис ожидал недовольства Лунгара, но полковник лишь попросил копию решения для внутреннего разбора. Подпись начальника отдела означала, что Сыск слишком рано сосредоточился на исполнительнице и недостаточно внимательно посмотрел выше.

Третьим шёл чиновник Министерства эфиристики Корен Асваль, занимавший должность помощника начальника управления международных исследований. Его случай выглядел тяжелее так как Асваль согласовывал приглашения иностранных специалистов, предупреждал о проверках, устраивал встречи вне министерства и получал деньги через консультационный фонд. Он отрицал связь с Орденом, хотя в его доме нашли знак песочных часов и шифровальную таблицу.

Адвокат попытался доказать, что знак представлял собой сувенир, а таблица использовалась для личной переписки с замужней женщиной.

— Имя женщины можете назвать? — спросил прокурор.

Асваль покраснел.

— Нет. Я не желаю разрушать её семью.

— Тогда суду придётся рассмотреть письма.

— Они не относятся к делу.

— Именно это мы и установим.

Письма оказались распоряжениями о передаче архивных материалов. Женского имени в них не нашлось, зато обнаружились номера лабораторий, суммы и даты приезда двух людей, позднее участвовавших в похищении Ардора. После этого защита попросила перерыв, но Асваль уже понял, что прежняя линия рассыпалась.

— Я не знал о похищении, — сказал он, когда заседание продолжилось. — Они говорили о добровольном обследовании, о человеке, способном помочь завершить расчёты. Мне не называли имени.

Прокурор разложил перед собой три листа.

— За двое суток до нападения у Академии Генерального штаба вы получили сообщение: «Объект подтвердился. Военный, переживший двойную нагрузку. Доступ затруднён, потребуется принудительное изъятие». На следующий день вы предупредили профессора Дорсена о проверке министерской переписки. Объясните суду, какое значение вы придали словам «принудительное изъятие».

Асваль облизнул губы.

— Я решил, что речь идёт о вывозе документов.

— Человек назван объектом и военным.

— Формулировки Ордена всегда отличались…

Он замолчал, заметив, что сам произнёс название организации, существование которой до этого отрицал.

В задних рядах кто-то тихо выдохнул. Адвокат закрыл глаза и на несколько секунд прижал пальцы к переносице.

Асвалю отсрочки не дали. Суд признал доказанным сознательное участие в деятельности иностранной организации, помощь в подготовке похищения шардальского офицера и предупреждение соучастников о действиях государственных органов. Двенадцать лет заключения, конфискация имущества, полученного от Ордена и пожизненный запрет на государственную службу. Обвинение в соучастии в покушении на убийство не прошло: Асваль знал о принудительном захвате, однако материалы не доказывали, что