Бандит. Аукцион невинности - Рия Уллу

Он чувствовал мою реакцию. Его поцелуй стал ещё настойчивее, а пальцы – ещё более уверенными, быстрыми. Он то проводил ими то по поверхности моих складочек, то проникал между ними, лаская бусину клитора, заставляя меня извиваться и стонать.

Во мне что-то сжалось, потом разорвалось. Я вскрикнула в его рот, тело выгнулось дугой, прижимаясь к нему в каком-то безумном контрапункте к моему желанию убежать. Тёплая волна накрыла с головой, смывая на мгновение и стыд, и страх, и саму реальность.

Я... кончила.

В ладонь незнакомому мне мужчине, который купил меня как вещь.

В темном, грязном коридоре.

Я сползла по стене, едва удерживаемая его рукой. Дыхание перехватывало. А внутри было только одно, жгучее, невыносимое чувство: стыд. Глухой, всепоглощающий стыд. И леденящая тишина после взрыва, нарушаемая только моими прерывистыми всхлипами и его ровным дыханием где-то надо мной.

Тьма сомкнулась.

Арсений

Вечерний город проплывал за тонированным стеклом гелендвагена жирными мазками света и теней. Я сидел на пассажирском, локтем упершись в дверь, подбородок на кулаке.

Раздражение.

Бульдог, мой верный товарищ и друг – за рулём, туша свою вонючую приму, бросал на меня косые взгляды.

– Не нравится мне твоя идея, Сергей, – сказал я, не глядя на него. – Мало того, что деньги тратить, так ещё и на проституток... Зачем мне это?

Бульдог хрипло ухмыльнулся, дым струйкой вырвался из ноздрей.

– Ты, Бес, слишком раздражён в последнее время. На всех срываешься, как бешеный пёс. Бабу тебе надо. Обыкновенную, понятную бабу. А там – он мотнул головой в сторону нашего движения, – место проверенное. Девочек часто новых привозят. И ух каких!

Он оторвал руку от руля, показал жирный большой палец вверх.

– Губки бантиком, попки – во! Огонь.

Я фыркнул.

– Сам же знаешь, не любитель я этих размалёванных девиц и фальшивых стонов.

– Да ладно тебе! – Бульдог отмахнулся. – На ночь взять девочку, оттянуться, разрядиться – и норм. Любую бери, какую захочешь. От нас с пацанами подарок же!

Он подмигнул похабно.

Я промолчал. Спорить было лень. Ладно. Просто зайду. Посмотрю на этот базар тщеславия. Скажу, что никто не понравился – и домой. Это идея в общем казалась мне пошлой и глупой, но какое-то чертово любопытство все же шевелилось под слоем раздражения.

Бульдог притормозил у невзрачного здания.

– Жду тут. – бросил он, уже доставая следующую сигарету. Я вышел, поправил воротник чёрной рубашки под пиджаком. Воздух был прохладным, но не освежал.

Внутри – густой табачный дым, приглушённый свет, гул мужских голосов. Знакомые лица, незнакомые. Ощущение рынка, где торгуют плотью. Я прислонился к колонне у стены, стараясь быть невидимкой. И тут наткнулся взглядом на него. Череп. Тип неприятный. Гнилой. Никогда дел с ним не водил – слишком ушлый, слишком подлый. Он стоял с каким-то верзилой у задних рядов.

– Бес, – кивнул он, улыбнувшись оскалом жёлтых зубов. В его взгляде – расчёт и наглость.

– Череп, – кивнул я в ответ, холодно. Никаких чувств. Только брезгливость. Он что-то сказал своему телохранителю, тот хрипло засмеялся. Я отвёл глаза сосредоточившись на сцене.

Начался аукцион. Шесть девчонок. Как на конвейере. Все на высоких каблуках, в нарядах, которые сложно назвать одеждой. Длинные ноги, томные взгляды, профессиональные улыбки. Красивые? Безусловно. Но... пустые. Как дорогие куклы. Ни одна не зацепила взгляд, не заставила сердце стукнуть хоть чуть быстрее. Скука. Я уже мысленно собирался разворачиваться, чтобы уйти в эту душную ночь, как ведущий с напускным пафосом объявил:

– Лот 7! Лада! Свежесть, нежность и... невиданная скромность! Встречайте!

Я лениво поднял глаза. И... замер.

Она. Невысокая, хрупкая, как тростинка. В светло-голубом платьице – простом, даже наивном, с каким-то дурацким кружевным воротничком. Стояла на сцене, пытаясь улыбаться, но улыбка получалась дрожащей, кривой. Глаза – огромные, испуганные, как у загнанного зверька, метались по залу. Она искала кого-то. Она была... будто другой. Не отсюда. Чистой каплей дождя в масляной луже. Что она тут забыла? Хотя, наверное это образ такой - невинная девочка для какого-нибудь извращенца.