Бандит. Аукцион невинности - Рия Уллу

И вдруг... что-то внутри сжалось. Потом резко толкнуло под дых. Я не просто увидел её. Я захотел её. С дикой, животной силой. Захотел не просто обладать телом, хотя картинка – как она кричит, извивается подо мной от страсти, как её кожа покрывается мурашками – вспыхнула в голове ярко и нестерпимо.

Нет. Я захотел эту хрупкость. Этот огонёк чего-то настоящего в её глазах. Захотел сорвать с неё это глупое платье и узнать, какая она на самом деле под ним. Захотел, чтобы она смотрела на меня. Только на меня.

Черт... Походу, я и есть тот самый извращенец.

Начались ставки. Череп, этот падальщик, тут же назвал свою сумму. Его голос, его похабный взгляд, скользящий по ней, вызвали во мне вспышку чистой, неконтролируемой ярости. Она вздрогнула, побледнела. Испугалась.

«Моя» – пронеслось в голове с первобытной ясностью.

– Сто, – бросил я, голос прозвучал чётко, хоть и не громко в наступившей тишине. Все головы повернулись. Череп скривился.

Торги пошли вверх. Его ставка? Моя – выше. Его следующая? Вновь перебиваю.

– Пятьсот.

Цифра повисла в воздухе. Череп побагровел, но смолк. Ведущий захлопал. Продано. Лот 7 – мой.

Я поднялся на сцену. Лада отшатнулась. Я схватил её за запястье – тонкое, хрупкое. Вытащил за кулисы, в тёмный коридор. Она вырывалась, кричала что-то... "Илья"? Забавно. Играет свою роль до конца, малышка. Сопротивляется будто по-настоящему. Но этот наиграный страх в её глазах... он сводил меня с ума. Я хотел посмотреть, что будет, если...

Инстинкт взял верх. Резко прижал ее к стене. Так близко, что чувствовал дрожь, исходящую от юного тела. Запах ее кожи – чистый, не забитый дешевой парфюмерией. Задрал платье. Хлопковые трусики. Мои пальцы нашли её, влажную и горячую, вопреки сопротивлению. Она вырывалась, мычала в мой поцелуй... а потом... тело её вдруг выгнулось, затрепетало в моих руках.

Тихий, сдавленный стон.

Конвульсия наслаждения.

И... потом она вырубилась...

Полная тишина. Вес её тела обмяк в моих руках.

Она без сознания? Серьёзно? Впервые вижу, чтобы кто-то... отключался после оргазма...

Осторожно, почти неловко, подхватил её на руки. Она весила практически ничего. Прижал к себе, чувствуя ровное дыхание. Что-то странное сжалось у меня в груди. Что-то нежное? Я отогнал эту мысль.

Вынес ее к машине. Бульдог высунулся из окна, довольный, как кот.

– Опа! Я знал, что с пустыми руками не уйдёшь сегодня! Молодец, шеф!

Его взгляд скользнул по обмякшей фигурке в моих руках.

– А чой-то она в отрубе? Уж не перестарался ли ты там, Бесик?

Я фыркнул, усаживая Ладу на заднее сиденье, стараясь сделать это хоть сколько-то бережно.

– Шампанское перебрала ещё до выхода, видать, – соврал я ровным тоном, садясь рядом с ней. Ее голова упала мне на плечо. Я не стал её отодвигать. – Поехали. К моему дому.

Бульдог завел мотор, довольно хихикая. А я смотрел в тёмное стекло, чувствуя тепло щеки на своём плече, и этот чертов вопрос вертелся в голове: «Кто ты, малышка?». Раздражение куда-то ушло. Осталось только жгучее любопытство и странное чувство... собственности?

– Серег.

– Да, Арс?

– С вас с пацанами - пятьсот тысяч.

– Сколько?!

Лада

Сознание вернулось ко мне медленно, сквозь вату головной боли. Я лежала на чем-то невероятно мягком и огромном. Шёлк под щекой, запах дорогого белья.

Открыла глаза. Высокие потолки, панорамные окна, за которыми горел ночной город. Роскошь, граничащая с холодностью. Как тюрьма из стекла и стали. Видимо, я была в спальне того самого мужчины. Беса.

Воспоминания накатили волной: тёмный коридор, его властные руки, поцелуй... и тот невыносимый, предательский взрыв наслаждения, который вышиб меня из реальности. Я сжалась в комок под тяжёлым покрывалом. Стыд горел щеками. Кончила от его пальцев, как последняя шлюха... в грязном коридоре! А Илья...

Дверь открылась без стука, прерывая мою попытку понять, в какую же чудовищную историю я влипла и как из неё выбраться.

Он вошёл. Высокий, мощный, в чёрной футболке, которая обтягивала рельефный торс и сильные плечи. Его синие глаза, оценивающие моё состояние, скользнули по мне. Я вжалась в подушки, пытаясь отодвинуться, но упиралась спиной в изголовье.

– Очнулась уже, – констатировал он. Голос был ровным, бархатистым баритоном, без прежней