Наследник $$$ уровня 6 - Андрей Еслер

А банку особенно безразлично, сколько туристов решило приехать на побережье в этом месяце. Банк вообще удивительно равнодушен к человеческим трагедиям, пока они не отражаются на графике платежей.

В хороший сезон гостиница выглядит как печатный станок.

В плохой — как очень дорогое здание, где каждый открытый номер напоминает владельцу, что недвижимость сама себя не обслуживает.

Если Гильермо после смерти Арано действительно разогнал сеть кредитами, ему приходилось постоянно поддерживать высокую загрузку, хорошие тарифы и доступ к новому финансированию.

Когда предприниматель расширяется за счёт долга, это означает, что ещё через год ему нечем будет закрывать предыдущие решения.

Рост перестаёт быть преимуществом.

Если гостиницы Арано после объединения оказались тесно связаны со страховой группой дэ Мачадо, то Гильермо получил не просто два бизнеса, а возможность использовать один для поддержки другого. Дивиденды. Гарантии. Внутригрупповые займы. Инвестиции. Совместные активы. Ничего необычного и, при грамотной структуре, ничего особенно опасного.

При неграмотной — наоборот.

Я положил карандаш и несколько секунд смотрел на стол.

Здесь стоило остановиться.

Гнев — великолепный мотиватор и отвратительный финансовый консультант.

Я мог придумать десяток способов создать Гильермо неприятности прямо сейчас, но неприятности меня не интересовали. Его нужно было не раздражать, а лишить возможности продолжать вести себя так, словно деньги и фамилия освобождают его от последствий.

Причём желательно не уничтожить при этом всё, что когда-то построил отец Евы.

От стратегического планирования меня оторвал звонок отца.

— Вик, что происходит? — с необычной для него тревогой в голосе спросил он. — На тебя напали?

— Что-то вроде того, — не смог сразу объяснить я. — Сам еще не понял.

— Я слышал, что дата-центр в Корсе взорвали, это нападение, — подвел итог Тайрон. — Может переедешь к нам? На какое-то время…

— Не стоит, думаю это разовая акция, — ответил я.

— Ты знаешь, кто за этим стоит? — с сомнением спросил он.

— Да, — честно ответил я. — И этот человек скоро поймет, что совершил ошибку.

— Надеюсь ты не будешь действовать силовыми методами, — предостерег меня Тайрон. — Оно того не стоит. Правительство порвет тебя в клочья, регулируются такие случаи серьезно.

— Знаю, — ответил я. — У меня есть решение куда элегантнее.

— Надеюсь, — тревога в голосе Тайрона стихла. — Тем не менее, будь осторожен, сын, если что-то случится, ты знаешь, где найти помощь и защиту.

— Знаю, спасибо, — коротко ответил я и услышал гудки в трубке.

Тайрон за меня переживает? Есть в этом что-то противоестественное.

P|S

Больше лайков богу лайков, пожалуйста! Добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять.

Спасибо, невероятно благодарен за внимания сеньоры и сеньориты!

Особняк дэ Мачадо занимал угол старого квартала, где улицы носили имена забытых адмиралов, а фонари стояли новенькие, только что обновленные, но переделанные под старину из уважения к прошлому. Тайрон приехал без предупреждения. Охранник вышел из будки, перекинулся парой слов с водителем и взялся за трубку.

Створки не двигались минут семь. Тайрон сидел неподвижно, глядя перед собой сжимая и разжимая кулаки. Задержка входила в церемонию приёма, старые семьи умеют оскорблять расписанием, и обижаться на подобное глупо. Но он приехал не за вежливостью.

Наконец ворота разъехались, и машина мягко покатилась по подъездной дорожке. Дом открылся за поворотом, двухэтажный, с колоннадой и тяжелыми ставнями цвета темного вина. У крыльца гостя встретил пожилой слуга в белых перчатках и повёл через прохладный холл в глубину дома.

Бальтасар дэ Мачадо завтракал в патио.

Хозяин дома расположился за круглым столом под полотняным навесом, в светлом костюме без галстука, и намазывал масло на тонкий ломоть хлеба. Рядом остывал кофейник, и лежала сложенная вчетверо газета. Вдоль стены за его спиной тянулись кадки с лимонными деревьями, горьковатый запах листвы висел над двором вместе с утренней сыростью после полива. В глубине сада пощёлкивал секатор садовника.

— Тайрон. — Бальтасар отложил нож и указал на свободный стул. — Присаживайся. Кофе ещё горячий.

— Я ненадолго.

— Как знаешь, — пожал тот плечами и продолжил намазывать новый ломтик хлеба.

Тайрон остался стоять. Расстояние до стола он выбрал сам, пара метров, в самый раз для беседы и без намека на дружескую трапезу.

— Ночью взорвали дом моего сына в Корсе.

— Слышал. — Бальтасар откусил хлеб и прожевал без всякой спешки. — Ужасные времена. Никто не пострадал, надеюсь?

— Ты прекрасно знаешь, что никто.

— Ну вот видишь. — Старик промокнул губы салфеткой. — Выходит, и говорить не о чем.

Внутри у Тайрона закипала тяжёлая, медленная злость. Он умел сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах, десятилетия за столом переговоров чему-то да учат, но сейчас выдержка расходовалась быстрее обычного.

— В доме жила прислуга. Инженеры. Там бывала женщина с детьми.

— Женщина с детьми. — Бальтасар повторил его слова медленно, распробовав каждое. — Занятно, что ты сам о них вспомнил. Ничего дурного не произошло, Тайрон. Сгорело здание, застрахованное, между прочим, здание, убытки возместят, и ты получишь больше, чем оно стоило в пике. А вот твой мальчик действительно повёл себя скверно, когда отказал моему.

— Отказал в чём?

— Гильермо просил вернуть сына. Своего сына, свою кровь. Наследника рода, если тебе так понятнее. — Старик налил себе кофе, тонкая струйка ударила в фарфор. — А твой Виктор прячет чужого мальчишку и его мать, которая, между прочем не должна у него работать, вооружает охрану и калечит людей моего сына. Мы оба отцы. Скажи честно, ты бы на его месте стерпел?

— Спор об опеке решает суд. — Тайрон говорил ровно, хотя спокойствие давалась усилием. — Адвокаты, слушания и судья. Так это делается у людей. Взрывчатка в жилом доме не метод, Бальтасар. Вы перешли все границы. Раньше ваш дом умел думать.

— И думать мы не разучились. — В голосе хозяина появилась скука. — А вот доказательств у тебя, полагаю, нет. Иначе здесь сидел бы прокурор, а не ты.

— Мне не нужен прокурор, чтобы понимать очевидное.

— Очевидное.

Бальтасар улыбнулся одними губами. В собственном доме ему давно не возражали, и снисходительности в этой улыбке хватило, чтобы показать, кто тут главный.

— Ты пришёл ко мне утром, без звонка, поднял меня из-за стола и обвиняешь мою семью в уголовщине на основании собственных ощущений.