Коновал - Виктор Гросов

Александровская слобода.

Иван Грозный действительно жил здесь подолгу и отсюда управлял страной. Со слободой было связано много событий.

За дверью продолжали спорить. Иван Васильевич говорил о приличии и чести дома. Елена, если я правильно определил ее по фамилии и положению, отвечала очень тихо. Часть фразы разобрать не удалось, потом она упомянула ребенка.

После этого совпадений стало слишком много.

Я все же заставил себя не торопиться. Репин написал картину через три века после события. Экскурсовод предупреждала о спорности версии. По одной дате в названии картины нельзя было судить о точном времени удара. Я помнил популярную историю со школьной экскурсии. Научной монографии по этому вопросу я сроду не читал, хотя после экскурсии ненадолго увлекся Грозным, почитал немного.

Точного числа прежний Арсений мне «не дал». Я попытался восстановить его обычный распорядок и вспомнить недавний церковный день. Снова заболело, но тщетно.

Современные знания помогли ненамного. Я помнил, что царевич умер в ноябре 1581 года, кажется, через несколько дней после предполагаемого удара. Его смерть серьезно повлияла на наследование престола. После Ивана наследником оставался Федор, затем шла история с Борисом Годуновым и Смутой.

Служилый у стены покосился на меня. Видимо, я слишком явно прислушивался. Я вернул взгляд к проходу и принял обычную стойку Сухого. Для него семейная сцена за дверью, вероятно, была государевым делом.

Я попробовал вспомнить, что именно экскурсовод рассказывала о последовательности событий, и понял, что почти ничего не помню. Запомнились беременность Елены и история с ее одеждой. Потом вмешивался царевич, в руках у царя был посох. Кто вошел первым, сколько длилась ссора, где находились слуги и случился ли удар в тот же вечер, не помню.

Иван Васильевич снова заговорил, он сердился.

Женщина за дверью вскрикнула и я повернул голову. Почти следом кто-то с силой ударил деревянным предметом о пол.

Служилый у стены тоже повернулся к двери. Он нахмурился и сказал вполголоса:

— Опять государь на царевичеву жену гневается.

Он сказал это буднично. Значит, Иван Васильевич сердился так и раньше. Это немного меня остудило. Одного домашнего скандала было мало, чтобы решить, что я попал именно в тот эпизод, который через три века написал Репин. Я слишком мало знал о жизни царской семьи.

Иван Васильевич снова что-то сказал. Я заставил себя смотреть в проход. На лавке лежал покров.

Этот покров был там и раньше. Незадолго до того, как я «очнулся», тут были женщины, судя по «воспоминаниям», которые сквозь боль, мне достались. Странная штука: если дать мыслям плыть по течению, то многое легко «вспоминается», но стоит за что-то зацепиться и потянуться, так накатывала головная боль.

Ладно, женщины. Все, вспомнил. Одна несла свернутую плотную ткань. Ее позвали в покои, и она положила ношу на край лавки, чтобы освободить руки.

Сухой знал название — женский покров. Плотную дорогую ткань сложили в несколько слоев, по краю шла широкая отделка.

Какая-то странная ситуация. Зачем я здесь? Предотвратить «убийство»? Так там вроде не все так однозначно, возможно Иван и не убивали, уж столько там версий-то было.

Да и Репин мог написать события совсем иначе, чем они происходили. Даже история с одеждой Елены могла оказаться поздним пересказом.

Служилый рядом снова посмотрел на дверь. Теперь он явно беспокоился. Он несколько раз провел пальцами по бороде и поправил пояс. Потом переступил с ноги на ногу.

— Часто он на нее так? — я тихо спросил.

О рискованности вопроса я подумал уже после того, как произнес его. К счастью, Сухой и прежде говорил мало, поэтому сосед лишь покосился на меня.

— Бывает. Не по нраву ему Шереметевы.

Елена вскрикнула. Служилый рядом выругался себе под нос. Несколько мгновений мы оба смотрели на дверь.

Внутри кто-то тяжело задвигался, потом заговорил Иван Васильевич. Елена ответила совсем тихо.

Сосед провел ладонью по бороде и недовольно покачал головой.

— Она ж дитя носит, срок немалый…

Я перевел взгляд с него на покров. Это выход? Почему бы и нет?

Ноябрь 1581 г.

Я сделал полшага к двери. Оказалось этого достаточно, чтобы услышать обрывки разговора. Иван Васильевич говорил басом, Елена отвечала торопливо. Иногда несколько секунд за дверью никто не говорил.

Потом Иван Васильевич повысил голос.

— … в государевом доме… таком виде…

Дальше удалось разобрать только «Шереметевы» и резкое окончание фразы.

Елена ответила тише:

— … жарко было… при женщинах…

За дверью кто-то ударил ладонью или посохом по дереву. Что именно произошло, по звуку определить было невозможно.

— … говорено тебе…

Елена ответила:

— … не ведала, государь.

Служивый переступил с ноги на ногу. Он смотрел в проход, но голову держал чуть повернутой к двери.

Я почти против воли представил комнату. Иван Васильевич где-то возле входа, Елена перед ним. Сколько между ними шагов и держит ли царь посох в руке, я мог только гадать. В детском рассказе все занимало несколько предложений. А здесь между ними помещались долгие паузы. Женщина пыталась оправдаться, царь отвечал все жестче, а мы стояли в двух шагах от двери и понятия не имели, что там происходит.

— … царевичева жена…

Несколько секунд за дверью никто не говорил.

Елена заговорила быстрее. Среди ее слов удалось различить что-то про женщин, которые были при ней.

Глупая ситуация, если честно. Елена могла снять часть тяжелой одежды из-за жары. Потом пришел Иван Васильевич и счел ее вид непристойным для государева дома. Через четыре столетия такая причина для скандала казалась дикой.

Пришлось напомнить себе, что слышу только обрывки, трудно что-то с уверенностью утверждать.

Иван Васильевич, похоже, подошел ближе к двери. Теперь его слова чуть лучше можно было разобрать.

— … мужу своему честь…

Елена ответила:

— … дитя ношу…

Кажется, царь сам не знает теперь как разрулить ситуацию. Вроде и вскипел, а вроде бы и не на казнь же вести ее теперь. Да и что он вообще забыл в ее комнате?

Ладно, допустим он ее сейчас ударит. Не стоять же мне тут столбом? Я вновь глянул на покров. Раз я не слышу царевича, могу предположить, что его тут нет, иначе что-то да сказал бы.

Очень глупая ситуация, я стою у двери царских покоев в чужом теле, а за ней Иван Васильевич ссорился с беременной невесткой.

Хуже