Звоните Манькову! Том 3 - Денис Деев

Я свернул с тротуара и неспешно зашагал по асфальтовой дорожке мимо детской площадки. Стандартный набор для старых домов: скрипучие качели, деревянная горка и облупившаяся решетчатая беседка. Проходя мимо нее, я краем глаза уловил во тьме два тускло вспыхивающих красных огонька. Запахло дешевым табаком. Оттуда же доносилось приглушенное бормотание. Я машинально притормозил. Один голос показался мне до боли знакомым. Я сделал пару бесшумных шагов ближе к деревянной решетке и прислушался.

— … нет, ну ты прикинь! — возмущенно вещал из темноты звонкий девичий голосок. — А эта химичка мне заявляет: «У тебя в голове не формулы, а сквозняк!» Я ей говорю, что я всё выучила, просто переволновалась, а она мне трояк лепит! Вообще мымра!

Ей вторило невнятное, басистое поддакивание.

Ах ты ж, елки-палки! Я тихо, стараясь не хрустнуть ветками под ногами, обошел беседку по дуге, подобрался к самому входу и резко, как черт из табакерки, шагнул внутрь.

Попалась, Машутка! А рядом с ней на лавочке жмется какой-то незнакомый, нескладный и долговязый тип. В темноте лица было не разобрать, но по габаритам и сутулой спине — явно ровесник.

— Добрый вечер, подрастающее поколение! — громко и бодро произнес я, перегораживая собой выход.

Эффект превзошел все ожидания. Они оба подпрыгнули на деревянной скамейке так синхронно, словно к ней внезапно подвели оголенный провод. Долговязый от неожиданности выронил сигарету, и она яркой искрой отскочила от его кроссовка. Маша ойкнула и попыталась неуклюже спрятать руку с дымящимся бычком за спину.

— О… Олег⁈ — пискнула сестра, испуганно хлопая ресницами. — А ты чего тут… так поздно?

— Я-то с работы иду, несу, так сказать, в дом копейку, — я скрестил руки на груди, включив режим строгого, но ироничного старшего брата. — А вот что вы тут делаете во мраке ночи? Смотрю, активно приобщаетесь к миру взрослых пороков?

Долговязый пацан попытался было встать и как-то бочком, по стеночке, протиснуться к выходу, но я небрежно преградил ему путь плечом.

— Сидеть, Ромео. Я еще не закончил, — я перевел взгляд на сестру, которая отчаянно пыталась спрятать сигарету, — Маш, я, конечно, понимаю, что химичка — женщина со сложной судьбой и тяжелым характером. Трагедия, несправедливость, конфликт поколений. Но курение, смею заметить, валентность кислорода в твоей голове никак не повысит. Минздрав устал предупреждать, поэтому теперь предупреждаю я. Вы в курсе, молодые люди, что никотин в вашем нежном возрасте катастрофически влияет на организм?

Я выразительно посмотрел на долговязого, который, даже сутулясь, был выше меня ростом.

— Тебе, парень, может, уже и всё равно, ты и так вымахал как каланча, — хмыкнул я. — А вот Маша у нас — де-ву-шка. От сигарет цвет лица становится землистым, кожа станет, как у старого башмака. Голос грубеет, зубы желтеют. И лет через пять вместо прекрасной принцессы мы получим сиплую бабищу из портового кабака. Оно тебе надо, сестренка?

Маша насупилась, тяжело вздохнула, окончательно бросила бычок под ноги и виновато придавила его носком туфли.

— Ну чего ты начинаешь-то, Олег… Мы просто попробовали…

— Просто попробовали?

Моя напускная ироничность испарилась в мгновение ока. Внутри начала стремительно подниматься горячая, глухая волна ярости.

— И кто же тебя надоумил «просто попробовать»? — я кивнул на сжавшегося парня. — Вот этот?

— А при чем тут Стас? — Маша тоже начала закипать, упрямо вздернув подбородок.

— А сигареты вы где взяли? Тут, под лавочкой чисто случайно нашли? Он принес, да⁈

Маша промолчала, зло сверкнув глазами, и демонстративно отвела взгляд в сторону.

Я резко повернулся к долговязому, который от ужаса буквально вжался в решетку беседки, стараясь слиться с ней воедино.

— Слушай сюда, урод! — прошипел я. — Еще раз возле моей сестры тебя увижу — ноги выверну в обратную сторону! Или живым в масле сварю! В подсолнечном, ты меня понял⁈

Стас судорожно, часто-часто закивал головой и что-то испуганно, нечленораздельно промычал.

Маша соскочила со скамейки, сжав кулачки.

— Я сама решу, с кем мне встречаться! — выкрикнула она.

— Решишь! В восемнадцать лет! А пока — живо домой! — рявкнул я.

— Я не… — попыталась возразить сестра, и ее голос предательски дрогнул.

— Иначе я твоего ухажера прямо сейчас под хохлому распишу!

И я сказал это совершенно не для красного словца. Я не блефовал. В тот момент я действительно примеривался, как бы половчее врезать этому малолетнему придурку в челюсть. У меня кулаки чесались от ненависти. Потому что именно вот такие скоты, с их невинным «на, покури», «на, выпей», и испортили Машке всю жизнь. Пустили ее под откос. Твари! Я помнил это слишком хорошо, и сейчас эта память рвалась наружу чистой агрессией.

Машка громко всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Она рванула из тесной беседки, зацепив меня плечом, и бросилась к нашему подъезду.

Я еще раз пригвоздил тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом ее дружка, развернулся и медленно пошел за сестрой следом.

Ночной воздух холодил пылающее лицо. На ходу я начал мысленно костерить себя на чем свет стоит.

«Господи, ну какой же я баран, а? Феерический кретин! Спасатель хренов. Я же своей тупой злостью, этими криками и угрозами только толкаю ее ко всяким дурным типам! Делаю из этого хлюпика в ее глазах несчастного мученика, пострадавшего за любовь. Запретный плод сладок, а когда старший брат включает домашнего тирана — тут сам бог велел взбунтоваться и сделать всё назло. Осторожнее надо, тоньше, аккуратнее… Иначе я потеряю ее снова, еще быстрее, чем в тот раз».

Когда заканчивается один бесконечно долгий, отвратительно паршивый день, ты всегда засыпаешь с наивной надеждой, что вот завтра-то точно начнется новая, распрекрасная жизнь. С чистого листа.

Вчерашний вечер вообще вышел донельзя скомканным. Когда мы с Машкой вернулись домой, ни она, ни я так толком и не объяснили маме, с чего вдруг сестра прибежала вся в слезах, с размазанной по щекам тушью, а я ввалился следом мрачный как грозовая туча. Я не хотел сдавать Машку с ее сигаретами и долговязым ухажером, а самой сестре, естественно, категорически не хотелось признаваться в содеянном. Повисла тяжелая, неловкая пауза. Но семья у нас дружная, а мама — женщина мудрая. Она не стала устраивать нам допрос с пристрастием. Просто вздохнула, поцеловала обоих в лоб, как в детстве, и отправила спать.

Утром я проснулся и долго не вылезал из-под одеяла. Лежал, смотрел в потолок и просто кайфовал от одного только осознания того