Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

А вот за яхту и вот за эту фотографию должно было прилететь по полной. Тем более что сам старик сидел там же, в паре бухт, в Кап-д’Антибе, и мальчик к нему заезжал перед выходом в море.

И это ещё не всё. Двадцать третьего августа Жаклин Кеннеди увезли из дома её матери в Ньюпорте с кровотечением. Экстренная операция, девочка родилась мёртвой. Ребёнку даже имени не дали. Миссис Кеннеди в трауре, и, я слышал, она очень хотела этого ребёнка. А мистер Кеннеди — на яхте.

У постели Джеки сидел не Джон, а Бобби. Хороший парень, кто бы спорил. Но он не муж, а брат мужа, и это видит вся Америка, от Мэна до Калифорнии. Это просто, вашу мать… фиаско.

И теперь понятно, зачем газета вытащила августовские снимки именно сегодня. Загорелый счастливый сенатор с бокалом на палубе — и на соседней полосе его жена, которую в это самое время увозили в операционную. Такие полосы просто так не верстают.

Бедная Джеки. Зачем ей всё это?

Хотя… может, оно и к лучшему, что Джон на самом деле вот такой. Выборы через четыре года он в любом случае выиграет, и я в любом случае буду одним из его основных кошельков. А Ришелье при Людовике, какой он там был по счёту, — это, если разобраться, чуть ли не лучшая позиция в государстве.

Я сложил газету и пошёл к лифту, наверх, переодеваться. Айзек, попавшийся навстречу, раскланялся так, будто это он самолично облил меня кофе. Швейцар издалека тронул фуражку. И всем им было решительно всё равно, что постоялец идёт через мраморный холл в одной рубашке.

Вот же не думал, что буду так хорошо разбираться во всём этом голливудском и светском паноптикуме.

Куда ты залез, Фрэнк? — подумал я с каким-то весёлым отчаянием. Ведь мог бы сидеть себе спокойно в апстейте и крутить гайки вместе с Шелби, Билли и остальными ребятами. Но нет. Голливуд, политика, а скоро и вообще…

Знаете, кто выглядел максимально представительно в Москве года этак семидесятого? Швейцар ресторана «Прага». А кто мог с ним поспорить? Его коллега из «Арагви». А кто был категорически не согласен и готов поставить на это всю получку? Правильно, швейцар «Метрополя».

Эти сурового вида мужчины буквально сочились торжественностью и пафосом. Ещё бы! Они стояли на страже пищеварения и хорошего настроения самых достойных! Кто ещё, кроме достойных, может вот так запросто всунуть швейцару в карман червонец, а то и два, просто за то, чтобы войти в один из самых намоленных храмов московского общепита?

И все трое, я уверен, безусловно отдали бы должное Армандо, идейно близкому собрату, лифтёру отеля «Боссерт». Было ему за шестьдесят, ростом он был мне по плечо, лысина шла ровным кругом от лба к затылку, а форму с золотым галуном на обшлагах и стоячим воротничком он носил с таким видом, будто под ней скрывался как минимум отставной адмирал.

Но на этом сходство заканчивалось, потому что вместо подобающей такому важному человеку торжественности на лице у Армандо была улыбка. И я уверен, что искренняя.

— Доброе утро, мистер Уилсон.

— Доброе, доброе, Армандо, — ответил я и по привычке добавил номер этажа. Совершенно излишне, надо сказать: Армандо и без этого знал, что у мистера Уилсона номер на четырнадцатом.

Дуб, латунь по углам, ковёр на полу, зеркало на задней стенке — чтобы дама успела поправить шляпку за те полторы минуты, что кабина идёт снизу доверху.

Всё это, впрочем, было декорацией, подобранной под холл, чтобы постоялец не заметил разницы, а за дубом стояла машина, поставленная года три или четыре назад: двери сходились сами, ползунок над ними отсчитывал этажи белым огоньком, и ехала кабина ровно, быстро и без единого рывка, потому что никакой человек так вести её не умеет.

То есть Армандо был здесь совершенно не нужен. Он нажимал кнопку с цифрой и вторую, закрывавшую двери, и на этом его участие в перевозке людей заканчивалось. Точно так же, как и швейцары «Праги» и «Арагви» ничего не производили, кроме собственной значительности. Но человека, который платит за номер в этом здании столько, сколько платит он, нельзя оставлять наедине с кнопкой, а можно и нужно доставлять наверх, и вот для этого держат Армандо.

Хотя вообще-то настоящая его работа была совсем в другом, и я в этом убедился секунд через десять.

Двери сошлись, огонёк пополз вправо, и старик обернулся ко мне, оглядел с ног до головы и всплеснул руками.

— Кто это вас так, мистер Уилсон?

— Моника.

— Да что вы говорите, — он даже развернулся ко мне всем корпусом, забыв про свои кнопки, до которых кабине не было никакого дела. — Она же умная и ловкая девочка. На неё это совсем не похоже.

Расстроился он всерьёз, потому что дальше заговорил уже не со мной, а сам с собой, покачивая головой:

— Ой, будут у неё теперь проблемы. Ой, будут.

— Не будут, можешь не переживать. Я уже поговорил с этим вашим воздушным шаром во фраке. С Айзеншписом. Предупредил, чтобы он её не трогал.

Армандо расплылся так, что глаза у него исчезли совсем.

— Мистер Уилсон, вы сама доброта! — начал он, но на середине фразы до него дошло остальное, и он захрюкал, по-стариковски, с присвистом, держась за живот. — Воздушный шар во фраке… Воздушный шар! А ведь действительно! Он же вот так вот идёт по холлу, — Армандо оторвался от кнопок и показал руками нечто круглое, плывущее по воздуху, — и не идёт даже, а несётся, ей-богу, как будто его снизу поддувают. Ох, не могу. Я парням расскажу, они его двенадцать лет описать не могут, а вы за одно утро.

Огонёк добрался до края, кабина встала, и двери разошлись сами.

— Ваш этаж, мистер Уилсон. Хорошего дня.

— И тебе, Армандо. Ещё увидимся.

— Конечно, мистер Уилсон.

Наверху было тихо и светло: ковёр глушил шаги начисто, а из окна в дальнем конце коридора в этот час било солнце, так что идти приходилось прямо на него.

У дальней двери горничная выкладывала на тележку стопки полотенец. Услышав меня, она обернулась и посторонилась, хотя места хватило бы и грузовику.

— Доброе утро, мистер Уилсон.

— Доброе утро, Дороти.

Я шёл к своей двери и думал, что сейчас переоденусь — и прыг за руль. Да, до конторы отсюда пять минут пешком, но потом-то мне на Манхэттен.

Кончились те времена, когда мистер Фрэнк Уилсон мог ездить на чём хочет. Это беззаботный и свободный от обязательств Фрэнк выбирал себе машину под настроение. А серьёзный автомагнат