Королевская кровь-14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

Раздражение, что ему приходится тратить время на эти занятия, он загнал куда-то далеко. Потому что, стань он Мастером, и у него даже в статусе императора появятся ученики. И они могут быть самых разных кровей. И если уж самому Четери по рангу учить простолюдинов, то ему, Вею, придется с этим смириться.

А вот над Блакорией гроза уже отгремела и ушла в сторону Инляндии, открыв прозрачное сумеречное небо, подсвеченное последними лучами закатного солнца. Здесь, в разных городках, лесах и полях сводная армия Рудлога, Бермонта и Блакории принимала капитуляцию иномирян. Их выстраивали в отряды, и они под присмотром машин вооруженного конвоя двигались в путь — сначала все к Тафии, в которой те, кто хотел обратно на Лортах, оставались ждать там отправку и отрабатывать свое содержание. Остальные после передышки должны были идти через Пески в Тидусс, вливаться в государство Жреца.

Сводной туринской армии, освобождающей Блакорию, пришлось разделиться на три рукава. Один ушел на север страны, к горам, выкуривать и уничтожать те почти тридцатитысячные отряды, которые подчинились жрецам. С ними пошел и Мартин фон Съедентент, и Гуго Въертолакхнет. Второй — потянулся цепочкой отрядов по границе Блакории и Инляндии, чтобы ловить и либо брать в плен, либо уничтожать группы, до сих пор бегущие с территории Инляндии от наступающих дармонширских войск. И третий продвигался вперед к столице, постепенно распадаясь на отряды конвоиров, потому что то и дело встречал желающих сдаться в плен. В столице армию Блакории ждал с остатками войск тиодхар Виса-асх, который должен был пойти в Тидусс с последним сдавшимся отрядом.

В ставке блакорийских войск до сих пор не могли отойти от удивления оттого, как быстро все разрешилось. Их, как и обещал Жрец, предупредили по рудложским и бермонтским каналам, что иномиряне готовы на капитуляцию, но для измотанных долгими боями войск и настроившегося на затяжное освобождение страны командования это звучало сомнительно.

И благо, что связные на раньярах, отправленные Виса-асхом сообщить противнику о капитуляции, летели, держа на палках белые полотнища — иначе их бы приняли за атакующих и накрыли бы из гранатометов.

А так подождали, пока они сядут на поле в паре сотен метров от ставки, спрятанной в перелесице, пока пойдут к блакорийским войскам с полотнищами наперевес — и выслушали послание Виса-асха, зачитанное со свитка. И согласились гарантировать ему безопасность — чтобы он мог прилететь сам, обсудить условия капитуляции и подписать договор о сложении оружия.

И теперь, после подписания, по дорогам Рудлога шли многосотенные отряды иномирян — кто на охонгах и тха-охонгах, но большая часть — пешком. Людей в селениях, мимо которых они проходили, предупреждали не высовываться: мало ли, у кого из иномирян в голове перемкнет и он направит инсектоида на мирных жителей. Однако то ли враг был действительно сломлен морально, то ли все понимали, что их убьют тут же, но эксцессов пока не было.

На раньярах, которые в перерывах между грозами двигались до перевала между Рудлогом, Песками и Йеллоувинем под присмотром листолетов, а за ним — драконов (листолеты в горы подняться не могли), в Тафию относили слабых и раненых. Командованию блакорийской армии пришлось принять условие Вечного Ворона не уничтожать инсектоидов — вопреки тому, что с оставлением их в живых в управлении иномирян оставалось грозное и опасное оружие. Но что делать, веление бога, подкрепленное приказами правителей.

Несмотря ни на что, процесс очищения Блакории, хоть и грозил затянуться, был запущен. Совсем немного оставалось времени до того, как в Рибенштадте, столице Блакории, не останется ни одного иномирянина. И коронационная Арена ждала тех, из кого будет выбран достойный короны.

Смотрела на надвигающуюся грозу, сидя на скамейке в пледе, и Алина Рудлог. Она была в пижаме Макса, держала в руках кружку Макса. И слушала шум дубов, что волновались, предчувствуя ветер.

А когда он завыл, закричал, и ударили по крыше тяжелые первые капли, и затрещала над головой молния, принцесса скинула плед и раскрыла крылья. И поднялась в грозное небо.

Она пролетела сквозь тучи — и молнии, бившие вокруг, не тронули ее, хотя тело пощипывало от электричества, а сердце колотилось как безумное. Она вылетела выше, увидев заходящее солнце, и еще выше, и еще, в прозрачное небо, над перекатывающимся зарницами громадой туч, туда, где уже сложнее становилось дышать — и вновь испытав все тот же ужас, какой испытывала каждый раз, делая это, сложила крылья и рухнула вниз.

Она летела — и чувствовала, как обжигает тело холод. Она летела сквозь тучи — и видела, как коконом окутали ее зеленоватые, фиолетовые разряды, как комету, как падающую звезду. Она неслась вниз в плотной пелене дождя — и крылья раскрыла над самой крышей. И заметила, как дубы потянулись к ней ветками, будто желая помочь, поймать, защитить.

Был ли в ее полетах смысл? Делала ли она это для того, чтобы вернуть Макса — или теперь, когда столько попыток было за плечами, затем, чтобы однажды не успеть раскрыть крылья?

Промокшая, она прошла в дом. Вновь сделала себе молока, вновь пошла в горячий душ.

В конце концов, Четери говорил, что если бить в одну точку, любая преграда рухнет. Вот и ей пока только и остается, что бить.

А над столицей Инляндии, глядя на накатывающую со стороны Блакории грозовую ячейку и ощущая, как начинают вибрировать потоки родственной стихии, кружил в змеином обличье герцог Дармоншир.

Столица была почти свободна. День назад вошли в Лаунвайт передовые отряды дармонширской армии, и Майлз уже разместил свою ставку в здании покинутого министерства обороны.

Армия с продвижением вперед только увеличивалась — в нее по десятку, по сотне человек вступали партизанские отряды, которые по мере сил вели подрывную деятельность в тылу врага. Но Люк знал, что многие из этих отрядов за время войны были ополовинены, а то и уничтожены: иномиряне пленных брали крайне редко и относились к ним со звериной жестокостью.

Узнавая все это — истории о том, как враги убивали, пытали, насиловали, издевались, — Люк иногда думал, что королева Василина права, и не место этим людям на Туре. Что всех их надо