Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Нет, — Марк покачал головой. — Стилихон плохо закончил. Мне не нужна кровь. Я не люблю ее. Но с этого дома я хотел заработать больше.

— Я тоже хотел заработать больше, — усмехнулся ростовщик. — Но теперь отдаю часть своего будущего заработка. Я добавлю услугу вместо денег.

— Какую? — наклонился вперед Марк.

— Я смотрю, ты всерьез решил заняться доходными домами, — ростовщик налил себе еще вина. — Мои люди видели тебя у бывшей инсулы Меммиев. Даю добрый совет, юноша: не лезь туда.

— И в чем заключается твоя услуга? — прищурился Марк.

— Я никому не скажу, что ты интересовался этим домом, — хладнокровно ответил ростовщик. — И поверь, это дорогого стоит.

— Ты недоговариваешь, — поднял кубок Марк. — Я должен бояться. Но кого?

— В этом доме, на втором этаже живет гладиатор Галл, — усмехнулся старик. — Знаешь, сколько он платит за квартиру? Нисколько! Ни нуммия!

— Вот как? — задумался Марк. — Что же, почтенный Леонтий. Услуга принята, и мы договорились. Я больше не приближусь к дому с трезубцем и одноглазой шлюхой. Жуткое место. Удачи тебе с ним.

— По рукам, Марк, — ростовщик поднялся с тяжелым кряхтением. — С тобой можно иметь дело. Обращайся, если будет что-то интересное. Обсудим.

Леонтий пожал пекарю руку и пошел восвояси. Марк убрал восемь солидов в кошелек, а пять отложил в сторонку. Он отдаст Виктору его долю, когда пойдет домой.

— Значит, все-таки Галл… — поморщился он. — Очень опасная сволочь. Понятно, почему он живет там бесплатно…

1 Instrumentum, инструментум, — официальный письменный документ

2 В это время натуралистические изображения Иисуса на крестах стали только-только появляться. В IVвеке и ранее их не было вообще.

— Выложи медное блюдо и положи полную поварёшку начинки, сбрызни маслом и таким же образом положи лаганум (1). Сколько положишь листов лаганума, столько поварёшек начинки добавь…

— И какая нужна начинка? — недоверчиво спросил Крисп.

— Э-э-э… Вареное вымя свиньи, грудки дроздов… Вот проклятье!

Марк озадаченно замолчал, а потом смущенно посмотрел на Криспа. Глаза трактирщика напоминали небольшие блюдца, а губы мелко подрагивали. Он явно порывался сказать что-то не слишком приятное, но сдерживал себя изо всех сил.

— Ты хочешь, чтобы я это в термополии готовил? — уточнил Крисп, когда смог подобрать нужные слова. — В Субуре? Марк, ты спятил?

— Да, не слишком удачный пример, — согласился тот. — Я для тебя свиток Апиция купил. Он был сумасшедший богач, но в готовке толк знал.

— Если ты хочешь блюдо из лаганума, я сделаю, — уверил его Крисп. — Только не с мясом дроздов… И это не слоеное блюдо на пару, а толстая лепешка и густая чечевичная каша. Ее намазывают на лепешку и жрут. Для такого не нужно свиток какого-то Апиция покупать. Это тебе баба в любой деревне сделает.

— А слоеные пироги умеешь печь? — спросил Марк.

— Да дело нехитрое, — почесал затылок Крисп. — Тракту (2) насушу и сделаю.

— Попробуй, — попросил Марк, в голове которого мелькала совершенно идиотская мысль, которая вкратце формулировалась так:

Почему я, коренной макаронник, никогда не ел макарон? Абсурд какой-то!

Марк ел тракту много раз. Это и есть огромная макаронина, только в виде блина. Высушенное до каменной твердости пресное тесто, которое может храниться несколько месяцев. По какой-то невероятной причине его никто не додумался отварить, зато жарили во фритюре и запекали с начинкой.

— Если хочешь, — несмело сказал Крисп, — я мигом один лист сделаю. На сковороде высушу. Немного не то будет, но тебе сойдет. Я ведь тебя знаю, Марк. Говори, чего удумал.

— Сварить твою тракту хочу, — признался Марк.

— Ну, точно спятил, — окончательно уверился Крисп. — Да кто такую дрянь есть будет! Вареное тесто? Да меня вырвет сейчас!

— Сделай тракту и похлебку из курицы, — сказал Марк. — Не клади туда ничего, кроме корней. Позови, как будет готово.

— Да что на тебя сегодня нашло? — недовольно забурчал Крисп. — Что за придумки у тебя все время! Зять волком воет от твоих нищих.

— А чем он недоволен? — удивился Марк.

— Да сходи к Юнию и сам узнай, — бурчал трактирщик, который все это время смахивал мелочь в горшок, накладывал кашу, жареную рыбу и рагу. Болтовня никак не мешала ему делать привычное дело. Руки у него жили отдельно от головы.

Марк вышел на свежий воздух. Еще рано, и солнце не успело раскалить базальтовые плиты Субуранского спуска. На улице приятное тепло, и даже вонючих луж на камнях нет. Марк извел эту привычку в своем квартале. Поначалу люди относились к этому как к юношеской блажи, но спорить не осмелились. Загулявшие красильшики, щедро разбросавшие пепел людоловов по улицам Субуры, наплели о нем новых небылиц. Через неделю число убитых охотников за рабами перевалило за сотню, причем Марк сердце главного из них съел сырым, а из яиц остальных сделал себе бусы. Народ проникся.

На стульчике у входа сидел Стабий и шумно прихлебывал из глубокой чаши. У него пельмени с бульоном и зеленью. Он щурился на солнышко и довольно скалил редкие стариковские зубы. Стабий принес свой перец и щедро сыпанул в тарелку. Он многое мог себе позволить, а в последнее время и вовсе не отказывал ни в чем. Он жадно проживал остаток своей жизни.

— Как поездка на море? — спросил Марк, который не сталкивался с ним пару недель.

— Слов нет, до чего хорошо, — признался тот. — А уж отец твой как доволен был, и не передать. Достойный он у тебя человек, честный мастер. И в кого только ты уродился, Марк?

— А я что, не таков? — Марк даже немного обиделся.

— Да ты кто угодно, только не честный мастер, — хрипло закудахтал Стабий, что в его исполнении означало задорный смех. — Честный мастер в нищете живет, у печи спину ломает и мрет в сорок лет. Потому как износился весь, как осел на мельнице. Вкусная у вас похлебка с гуннскими пирожками. Сам придумал?

— Сам,