Генерал Карамба - Алексей Птица
Через несколько дней пришло известие о том, что двадцать пятого мая Диас подписал соглашения в Сьюдад-Хуаресе и бежал из страны, а в Мехико уже хозяйничали сторонники Мадеро. Уже даже назначили нового губернатора Юкатана, ставленника Мадеро, Хосе Мария Пино Суареса, и он, стало быть, готовился вступить в должность. Ну-ну…
Теперь мне нужно решать, что делать дальше: держаться за Юкатан, пока Мадеро занят дележом власти, или договариваться. Я смотрел на карту и понимал, что времени у меня ровно столько, сколько потребуется войскам Мадеро или его союзников, чтобы добраться до Мериды. Ну что же, посмотрим, кто кого. Единственное, что меня волновало, это невмешательство американцев, которые могли посредством своего флота высадить десант на Юкатане для защиты своих стратегических интересов.
В глубоких раздумьях я прошёлся по губернаторскому кабинету, не зная, на что решиться, и понимая, что в скором времени меня ждут неприятные разговоры, как с церковью, так и с американцами, что вышлют ко мне официального парламентёра. Впрочем, у меня есть о чём с ним договариваться.
Дело в том, что я уже принял адекватные меры и экспроприировал всё оружие у всех асьенд, оставив им только охотничье и холодное. Пусть копьями и саблями теперь воюют. Они, конечно, смогут потом найти оружие, но сколько времени на это уйдёт и сколько денег? А все дороги перекрыты, пеоны восстали и активно вступают в ряды моих отрядов. В общем, богатым землевладельцам деться некуда. Я сам того до конца не осознавая, сделал жёсткую диктатуру из разряда «одним концом по барину, другим по мужику». Но и грабить асьенды, насиловать и убивать я запретил, создав отряды чести из числа наиболее преданных мне людей.
Конечно, убийства имели места, как и грабежи, и изнасилования, но всё это пресекалось, и за убийство и изнасилования, особенно групповые, я казнил. Казнил во славу Кукулькана, чем занимались жрецы, либо, формировал из них отряды штрафников, для искупления своей вины.
Американский консул в Мериде запросил встречи на следующий день. Я принял его в том же кабинете, где ещё недавно сидел ставленник Молины. Консул, сухой человек в светлом костюме, говорил вежливо, но за каждым его словом чувствовалась сталь. Он выразил «глубокую озабоченность» судьбой американской собственности на Юкатане, особенно плантаций хенекена, принадлежавших компаниям из Нового Орлеана и Бостона. Я слушал и кивал.
— Сеньор консул, — сказал я, когда он закончил, — я гарантирую неприкосновенность американской собственности. Но при одном условии: американские компании не будут вмешиваться в политические дела Юкатана. Они будут платить налоги в казну, соблюдать законы и не поддерживать тех, кто попытается вернуть старые или насадить новые порядки, отличные от моих. Если они согласны, то мы поладим. Если нет, то я не смогу гарантировать их безопасность.
Консул смотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.
— Я передам ваши слова в Вашингтон, генерал. Но хочу предупредить: если американская собственность пострадает, реакция будет незамедлительной.
— Мистер Коннолли, — сказал я, и голос мой стал жёстче, — я хотел бы вам напомнить, что Юкатан не является американской колонией. Это часть Мексики, и теперь я здесь власть. Власть крепкая, чтобы там ни думали в Мехико. Диас, которому я присягал, сбежал, поэтому руки у меня развязаны. А те, кто займёт его место, для меня никто и не могут пока считаться легитимной властью. Я по-прежнему губернатор Кинтана-Роо, а теперь и всего Юкатана. Если Порфириат кончился, то наступает время другой власти, которой буду я. Ваша собственность неприкосновенна, пока вы не начнёте против меня боевые действия. Тогда все поля с хенекеном будут разорены, а все склады либо эвакуированы в сельву, которую вы не возьмёте при всём своём желании, либо сожжены. Я не буду драться за каждый доллар или песо ни с вами, ни с кем другим. Все вопросы будут решаться кардинально: либо да, либо нет. Уничтожив весь хенекен, я тем самым подорву вашу отрасль по производству жаток, в какой-то мере, чего мне бы очень не хотелось. Но если, как я уже сказал, вы предпримете в отношении меня враждебные действия, ответ будет незамедлительным, а судьба всех ваших граждан будет поставлена на карту Гражданской войны, что уже началась и будет только разгораться. Я знаю, что говорю. Прошу это учесть в своём докладе.
— Это вы поэтому взяли в заложники представителей всех семей Божественной касты, мистер де Ланда?
— Да, именно поэтому. И если отпрыски знатных фамилий Юкатана будут делать глупости, я просто отдам их в руки пеонов, которых они нещадно эксплуатировали всё это время. Считаю, что это будет справедливо. Все они в моих руках, и в то же время все они находятся под моей защитой. За убийство или изнасилование членов семьи любого асьендадо я ввёл смертную казнь через повешенье. Поэтому они должны молиться за меня, потому что закон и порядок на Юкатане держится только на мне. Не будет меня, и их тут же зверски убьют бывшие пеоны, а помощь просто не успеют оказать. И они это прекрасно знают.
— Как вам удалось захватить Юкатан, мистер де Ланда?
— Гм, вы задаёте странные вопросы, мистер консул. А какая вам разница, как я взял власть? Да и что тут захватывать? Он давно уже мой, потому что я свой, но в то же время у меня нет и не было никаких связей с Божественной кастой, только пустое общение. Так что ни я им ничем не обязан, ни они мне. Вы же в курсе, что я женат на индианке и не имею никаких родственников среди юкатеков?
— В курсе, — кивнул консул.
— Ну тогда какие вопросы?
— Вопросов больше нет. Я передам ваши слова в Вашингтон.
— Жду с нетерпением ваш ответ, мистер Коннолли.
Консул ушёл, и я остался один. В кабинете пахло воском и старыми бумагами — запах власти, который я уже начал ненавидеть. Я подошёл к окну. Над Меридой медленно сгущались сумерки, и где-то вдалеке, за домами, слышались голоса пеонов, тех, которые ещё вчера боялись поднять глаза на своего хозяина. Теперь они собирались в отряды и ждали моих приказов. Я знал, что это ненадолго. Скоро придут другие, те, кто захочет вернуть старые порядки, и те,