Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Доходы от торговли были так велики, что у меня появилась мысль разместить их более выгодно, чем на счетах у Джованни Грассо и Ганса Любке. Тут и вариант подвернулся. По приходу каждой шхуны в Руан прибывал кто-нибудь из компаньонов, чтобы проверить, не обманывают ли его, маскируя свои подозрения под заботу о благе «Парижской торговой компании». В середине сентября приплыл Пьер Эспозито. Как и все остальные, принял приглашение и поселился в моем руанском доме. Я тоже остался ночевать там. После ужина зашел разговор о займах правительству. Инициатором был не я, хотя, возможно, какими-то своими словами вывел на него.
— Жюль Мазарен предлагает тридцать процентов годовых на вклад от ста тысяч ливров на пять лет, но желающих нет. Ходят слухи, что скоро его уберут, а с королевы спросить будет трудно, — рассказал гость.
— Гороскоп поведал мне, что грядет продолжение Фронды, но уже с участием аристократов. В конечном итоге Жюль Мазарен победит, так что можно вкладываться, — сказал я.
— Ты бы вложился? — спросил он.
— С удовольствием, — согласился я. — На все свободные деньги.
— Сведу тебя с нужными людьми, — пообещал Пьер Эспозито и выполнил.
Через четыре дня после его убытия в Руан приплыл на военной галере интендант из канцелярии суперинтендантов финансов, которых сейчас два: Мишель д’Эмери и Клод де Мем, граф д’Аво. Это был молодой человек лет восемнадцати, но занудный, как восьмидесятилетний. С его помощью и в присутствии нотариуса и двух свидетелей составили «Договор и обязательство о займе, заключенный между ее величеством Анной, королевой-регентшей королевства Франция, действующей от имени и в защиту прав малолетнего короля Людовика Четырнадцатого, и нижепоименованным частным лицом…». Одолжил двести пятьдесят тысяч ливров на пять лет с ежегодной выплатой процентов и возможным продлением на такой же срок. Деньги выдал векселями на Джованни Грассо и Ганса Любке. Взяли их без разговоров. Представляю, как скривятся ростовщики, когда узнают, что зарабатывать на своих деньгах буду сам.
37
К концу октября все три шхуны были вытащены на стапеля, установлены на кильблоки и законсервированы на зиму. Все ценное с них было перенесено в арендованный пакгауз. Оставшееся будут охранять по очереди два сторожа из членов экипажа. Четвертая шхуна обзавелась судовым набором. За зиму обошьют корпус заготовленными досками вгладь и законопатят. К середине лета должны закончить. Работы оплачивались из прибыли. Учредители не потратили ни одного денье. Чем богаче становишься, тем легче добываешь деньги.
Мы с женой перебрались на зиму в Париж. Он стал таким же, каким был до начала Фронды. Ни баррикад, ни проклятий в спину, ни выяснений, за кого ты. Все опять белые и пушистые. По крайней мере, днем в людных местах.
Старший сын Лео чувствует себя героем, потому что всю Фронду просидел в столице. Его опять повысили за лояльность начальству, хотя уверяет, что за смелость. У него появились подчиненные, которые умело и нежно вылизывали задницу Лео. Уже начал привыкать, потому что перестал ярко реагировать на любую похвалу.
Первая половина зимы прошла тихо и спокойно. Складывалось впечатление, что все хотели поскорее забыть о Фронде. На Рождественские дни мы накормили и напоили до отвала всех родственников, друзей и приятелей, живущих в столице. Они в свою очередь точно так же отомстили нам. Когда это испытание обжорством закончилось, я вздохнул облегченно и расслабился.
Тут-то и случился первый звоночек новой беды. Восемнадцатого января по приказу королевы Анны, то есть Жюля Мазарена, были арестованы в королевском дворце Людовик де Бурбон, принц де Конде, его младший брат Арман де Бурбон, принц де Конти, и зять Генрих д’Орлеан, герцог Лонгвиль, по обвинению в заговоре, причем не без оснований. Главарь решил, что это он спас королевскую семью, осадив Париж, и потребовал место первого министра. После того, как ему отказали, попытался взять свое силой. Не успел. Троица была упакована королевскими мушкетерами и закрыта в Венсенском замке, который последние лет восемьдесят служил тюрьмой для важных государственных преступников. Догадавшись, что это начало второй части Фронды, я отправился к первому министру за наградой за предыдущую помощь.
Утро выдалось морозное. Грязь на немощеных улицах затвердела. Мой конь осторожно переставлял копыта, чтобы не споткнуться. Прохожих было мало. У кого имелась возможность сидеть в тепле, тот так и делал.
Подходы к дворцу охраняли гвардейцы кардинала, рота которых была набрана в первых числах января из бывших королевских мушкетеров. Командовал один из них, гасконец Франсуа де Бомо, с которым я знаком шапочно. Он был у ворот, когда я подъехал. Мы обменялись приветствиями. Я сказал, что еду к первому министру по делу, и меня пропустили без лишних вопросов. Пусть швейцарцы разбираются, допускать меня к важному телу или нет?
К моему удивлению, внутренняя охрана все еще помнила меня, тут же передав через слугу обо мне. Пришел секретарь, молодой обходительный юноша с итальянскими корнями, провел меня в кабинет первого министра, который был ближе по коридору, чем тот, в котором меня принимали в предыдущий раз, и меньшего размера. В нем стояли три стола из красного дерева с фигурными ножками: за дальним и самым большим у стены и левой стороной к высокому окну сидел Жюль Мазарен, а за двумя поближе, поменьше и напротив окон — по два секретаря. Приведший меня юноша сел на черный пуф, стоявший сбоку у самого ближнего. Наверное, не совсем секретарь. То ли выше этой должности, то ли ниже.
— Ты принес хорошую или плохую весть? — шутливо спросил первый министр.
— Уверен, что в ближайшее время хороших не будет, потому что вы разворошили змеиный клубок. Только плохие и очень плохие, — в тон ему ответил я.
— Ты оказался прав насчет принца Конде и других аристократов. Не всех поймали, но это дело времени! — пригрозил он оппонентам.
Мне показалось, что предыдущая победа, сравнительно легкая, вскружила ему голову, поэтому предупредил:
— Борьба будет продолжительной и настолько жестокой и непредсказуемой, что порой будет казаться, что всё потеряно.
— Откуда ты знаешь? — удивленно спросил Жюль Мазарен.
— Я умею составлять гороскопы. Халдей научил за солидное вознаграждение, — соврал я.
— И на меня составлял? — поинтересовался он.
— Да. Вы победите всех своих врагов, ваше высокопреосвященство, и умрете своей смертью у себя дома. В каком году, не знаю, способностей не хватило, — ответил я.
— В двадцать два года по пути в Милан я встретил пармского астролога, который