22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман

– Ну тут уж, брат, кто на что учился, кто на ком женился.

– И кто в какой семье родился…

– Тоже верно! – расхохотался Бориска, – Ладно, Виталь, побегу, деловые дела, сам понимаешь, за счет не парься, все уплачено. Доедай тут, не спеши.

– Да я уж наелся.

– Как знаешь! Ты куда дальше?

– До Царя!

– Ба-а-а-а, тур по любимым одноклассникам?

– Типа того! Книги развожу, всем же хочется, только вот до магазина прогуляться никак. Все мои близкие, почему-то думают, что одолжение мне делают, читая меня, а я прям обязан им их печатать и лично возить.

– Тебе денег дать? – Бориска достал кошелек, – Давай, я дам. Мне жалко, что ль, для тебя?

– Да это я так, вонь вслух.

– Зато, знаешь, как приятно, когда ты книги даришь. Еще и с автографом! Это ж вообще другое дело! Типа респект.

– Ну спасибо! Успокоил.

– Мир, брат. Все, побегу, уже опаздываю.

– Э-э-э-э, погоди, а водку оставлять?

– Да черт бы с ней, с этой водкой.

– Буржуи зажравшиеся.

– Тоже рад тебя был видеть.

– Давай.

Бориска покинул меня, а я решил хотя бы доесть мясо. Я ж не буржуй. Пока злоупотреблял харчами, взор мой залип на уродливых шрамах на указательном пальце. Порезы по первой фаланге и у основания. Причина его не забыта. Пытался порезать раскрытыми маникюрными ножницами одного здоровяка в институте, тот вырвал их, тогда я глянул на белеющую плоть, что в миг залилась кровью. Собрав ее в сжатый кулак, идеи не нашлось лучше, как метнуть в рожу своего обидчика. Ярости у него прибавилось, как и еще один шрам на моей голове. Первый же был получен при столкновении с качелями в буйном отрочестве. Как я вообще пережил те времена? И с деревьев падал, и на гвозди наступал, даже след от ожога солидный имеется. Чудом не ломались лишь кости. Отделался лишь трещиной на мизинце. С лангеткой ходил один день, ибо она оказалась серьезным оружием, бьющим по лбу моим сверстникам. Треснула. Сняли. Был выпорот, затем исцелен. Чудеса иногда все же случаются. И все это здесь в Черноречинске. Ностальгия нахлынула на меня с такой силой, что рука аж потянулась за графинчиком. С рюмашки ничего и не будет, а там если дорожные власти будут нагнетать, есть кому позвонить. В нашей жизни без звонка другу не обойтись.

Набив утробу, я отправился искать клозет. Юленька с ресепшена уже не смотрела на меня, как на говно, и дала инструкции по поиску места высвобождения мочевого пузыря. В ресторане. Зашел туда. Снова пластмассовая дама на входе.

– Туалет только для клиентов, – презрительно выдала она.

– Я – клиент! – умоляюще вылетело из моего рта, ибо подпирающая жидкость давила на мозг, в таких делах, знаете ли, не до распрей.

– Точно? – подозрительно спросила она.

– Агась.

– По коридору прямо, затем по лестнице вниз, там увидите!

– Спасибо.

Я рванул по намеченному мне маршруту. Свобода! Мозг начал думать. Оглядевшись, понял, что попал не в клозет, а в музей какой-то. Все из лепнины и мрамора. Даже полотенца маленькие возле умывальника.

– Уровень! – подумал я. – Как буржуи о себе волнуются. Жаль, что смертным сюда хода нет. Цены-то кусаются, как злые фашистские овчарки. В Москве можно дешевле поесть.

Благополучие пугает до усрачки. Стать жирным увальнем, растекающим свои телеса по дорогой мебели и набивающим желудок дорогущими яствами, – не награда, а наказание. И к этому стремятся люди? Помнится, однажды я встал на сию дорожку. Мы с Левчиком возомнили себя боярами и купили дорогущий французский коньяк вкупе с виноградом и колбаской. Шел он мягко. Приятно. С версальским размахом. Нотки роскоши быстро закончились и вернули нас в суровые реалии, где в ход пошла жесткая самогонка в шестьдесят градусов. Мерзкая. Вонючая. Противная. Мой желудок знатно прихерел с подобных контрастов. На этом и закончили мнить из себя тех, кем не являлись, да и не хотели являться.

На парковке я сел в машину, завел и закурил. Поперла мысля. Когда ты одержим идеей, лучше куда-то выплеснуть горящий разум, а то ж ни о чем другом думать не получится. Достал телефон, открыл заметки, пальцы сами застучали по экрану, набивая текст: «Они ходят в дорогих костюмах. Они ездят в крутых тачках. Кичатся шильдиками известных модных домов. Они думают, что шуршащие бумажки сделали их жизнь счастливой. Но так ли это? Мне почему-то сейчас даже смешно. Очевидные вещи лежат на поверхности. Да-да. И у них нет цены. Счастье – бесценно. Просто посмотрите на годовалого ребенка. Ему абсолютно плевать, во что он одет и сколько стоит его коляска. Его радует улыбка матери, солнышко за окошком, мимо пробегающая кошка и многое другое из категории «маленькие мелочи». Феррари дарит фальшивую любовь пластмассовой барышни с тугой задницей. Беззаботный смех ребенка открывает мир, полный куда более серьезных вещей, и они не измеряются долларами».

Перечитал. Неплохо. Оставим сие на потом, вдруг пригодится. Для рассказа, аль повести. Набрал Царю.

– Алле-малле! – раздался его в голос в телефоне.

– Царь?

– Вита-а-а-а-аля! – заорал он в трубку, – Ты че приехал? Давай ко мне! Я – дома, но только до шести, потом на смену. Я в ночь теперь на заводе работаю.

– Добро! Выезжаю!

– Виталь, пивка вцепи ноль-пяточку!

– Которого?

– Гуся!

– Добро!

Митька Царев с самого раннего детства носил прозвище «Царь» и это было единственное, что объединяло его с голубыми кровями. По сути своей он был самым настоящим босяком, отчего прошел по маршруту «школа, тюрьма, рогачка, завод». К великому счастью кадровый голод в промышленности усилил острую необходимость в хороших токарях и фрезеровщиках, отчего Митька, даже несмотря на свое уголовное прошлое, нашел себя. Нашел и неплохую зарплату. Получал он даже побольше некоторых офисных клерков среднего пошиба. Стремился ли он еще куда-то? Это вряд ли. В родном болоте тепло и уютно. Рядом квакали полустрашные лягушки, а изредка залетали комары, даруя некоторые развлечения местному люду, отчего Царь довольствовался игровой приставкой, сериалами и изредка перепадающим порциям любви на фоне льющейся музыки провинциального кутежа у какого-нибудь забулдыги на хате.

Я подъехал в дому Митьки. Вышел из машины. Закурил. Засмотрелся на лучи света, красиво пробивающиеся сквозь небеса.