Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Есть такой, — уверил его Марк. — Север. Он множество детишек грамоте научил.

— Север с Длинной? — в испуге перекрестился Целестин. — Тот, что приход новациан разгромил? Благое дело сделал, но он же буйный, как пьяный гот.

— Не пожалеете, святой отец, — уверил его Марк. — Тот дом до сих пор пустой стоит. Вот давайте в ней школу и откроем. А сирот и босяков в Субуре столько, что устанете лучших выбирать.

— Иди, Марк, — махнул рукой Целестин. — Удивляешь ты меня разумением своим… Поговорю с его святостью.

— Можно я еще раз удивлю, святой отец? — уже в дверях сказал Марк. — У меня в семье счетоводом сестра работает. Девочкам счет лучше дается. Они усидчивые и внимательные.

— Да, — после раздумья кивнул архидьякон. — Это дело сродни ткачеству. Там тоже женщины куда лучше мужей. Иди, сын мой. У меня твоя паста стынет. Позову.

Марк вышел из Латеранского дворца и вздохнул было полной грудью, но тут к нему подбежал какой-то смутно знакомый малец и протянул руку.

— Старший! Меня Флавий Виктор послал. Сказал, суд завтра утром будет. Он у себя в таберне ждет. Сейчас к нему иди. Я тебя по всему Городу ищу. Ноги до задницы стер.

— Завтра? Это хорошо, — Марк сыпанул мальчишке мелочи и пошел в сторону форумов. Он прокуратор благородного семейства. Может случиться так, что и ему придется выступить в суде. Он должен быть готов.

1 Laganum — в буквальном переводе — блин, плоское изделие из пресного теста. Она является прямым предком лазаньи и созвучно ей. У римлян был многослойный пирог — плакента, собранный из разных начинок.

2 Tracta — тонкие листы пресного теста, которые могли быть высушены и затем долго хранились. У Апиция их ломают и используют как загуститель для соуса. По способу приготовления тракта от домашней пасты не отличается ничем.

3 Оппий и Циспий — отроги Эсквилинского холма, которые напоминали растопыренные пальцы. Между ними теснились кварталы Субуры, а на плато Эсквилина жили состоятельные горожане.

Необычное дело вызвало в Риме немалый ажиотаж. Благородное семейство ограблено своим прокуратором! То, что обвинение в воровстве не выдвигалось, не интересовало никого. Дураков в высших слоях общества немного, и ситуацию знать поняла сразу же. У самих точно такие же проблемы с вольноотпущенниками. А уж изящество хода и вовсе оценили все без исключения. Поднять из небытия какой-то замшелый закон и потребовать обратить в рабство клиента, освобожденного в младенчестве! Это посчитали очень тонкой шуткой. Ведь в последние годы рабов скорее отпускали на волю, чем покупали. Это просто выгоднее.

Базилика Юлия понемногу наполнялась людьми, причем зевак внутрь не впускали, пока места не займут высокородные. То и дело на ступенях базилики останавливались носилки, и разодетый слуга кричал:

— Дорогу светлейшему Аницию.

Или:

— Дорогу высокородному Турцию… Олибрию… Петронию… Авиту…

К Валерии Евдоксии подходили, выражали сочувствие, восхищались красотой ее дочерей и с ехидной ухмылкой справлялись о здоровье мужа. Как он там, бедняга… Евдоксия вела себя с достоинством, отвечала уверенно, а соболезнования по поводу здоровья мужа принимала с самым скорбным выражением лица. Марк позавидовал выдержке этой женщины. Ведь над ней издевались, а она даже вида не подавала, насколько ранят ее эти вопросы. Нелегко быть знатной дамой, а быть небогатой знатной дамой еще тяжелее.

Уже через час под сводами базилики стоял тяжелый дух чеснока, пота и изысканных ароматов. У Марка от такой смеси даже в глазах мутилось, уж очень непривычный букет составили сенаторы и простонародье, собравшиеся в одном большом зале. За левым нефом, отделенная колоннами от остальных, сидела знать. По центру толпился народ попроще, а справа расположились нотарии префектуры. Перед ними на низких столиках лежали таблички, свитки и небольшие мешочки с печатями. Большей части присутствующих не было никакого дела до Меммиев. Праздные люди, получающие бесплатный хлеб, пришли посмотреть, как закончится спор богатой семьи с ее вольноотпущенником. Все понимали, что Гай Меммий обворовал своего патрона, и симпатии народа были на его стороне. Народ ликовал, оживленно обсуждая, сколько он мог урвать, и как гульнули бы они сами, случись в их жизни такая возможность.

На возвышении сидит префект Города Флавий Петроний Максим. Он удивительно молод. Ему едва ли исполнилось двадцать пять. Его лицо непроницаемо настолько, что Марку он показался человеком, который мог бы одинаково спокойно выслушать просьбу сенатора, жалобу торговца или отдать приказ о казни. На нем надета белая туника с широкой пурпурной полосой, поверх нее — темный плащ, заколотый золотой фибулой. По обе стороны стоят ликторы. Их неподвижность напоминает статуи, коих много в этом зале.

Гай Меммий стоит напротив и смотрит в пол. Он выглядит спокойным, только пальцы, сцепленные на выпуклом животе, время от времени сжимаются добела. Он предусмотрительно снял тяжелую золотую цепь с шеи, а с пальцев — перстни. Впрочем, это не слишком помогло. Молодой префект неглуп. Он посмотрел на белые полосы, оставшиеся на месте колец, и его губы презрительно дрогнули. Впервые за все время. Позади обвиняемого стоит адвокат. Он собран, и что-то шепчет на ухо своему подзащитному. Тот лишь покорно кивает.

Виктор стоял рядом с Марком, одетый в белоснежную тогу. Он изрядно волновался. Ведь впервые за всю карьеру адвоката он выступает перед такими людьми. Римские сенаторы и префект Города — это не куриалы провинциального Лондиния.

— Адвокат Флавий Виктор, — произнес Петроний Максим. — Ты представляешь интересы присутствующей здесь высокородной матроны Валерии Евдоксии?

— Да, светлейший, — коротко поклонился Виктор. — Я имею такую честь.

— Изложи свое дело.

Виктор снова поклонился, но в этот раз дважды. Не только префекту, но и семье Меммиев, сидевших в первом ряду.

— Господин префект, высокородные сенаторы! Перед вами дело не о неудачной торговой сделке. И не о том, что цена зерна в один день бывает выше, а в другой ниже. Это дело о человеке, которому доверили чужое имущество. Гай Меммий был вольноотпущенником дома Меммиев. Ему доверили продажу зерна нового урожая. Он знал нужды этой семьи и имел право вести переговоры с покупателями.

Виктор сделал многозначительную паузу.

— Но вместо того, чтобы получить для патрона наилучшие условия, он согласился