Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк
Он достал телефон. Связи по-прежнему не было. В чате с Артёмом висело одно слово.
Привет.
Михаил смотрел на него. Никогда ещё слово «привет» не выглядело таким тяжёлым. Обычно оно лёгкое, почти мусорное. Его бросают в переписку, как ключи на тумбочку. Привет. Ты где? Привет. Есть минутка? Привет. Скинь номер. А здесь оно стояло в пустом чате, как человек у двери, который не знает, пустят его или нет.
Он дописал:
Я не знаю, как с тобой говорить. Но хочу научиться.
Посмотрел. Стереть не смог. Отправить тоже. Нажал кнопку. Сообщение зависло с маленькими серыми часами.
Лёха заглянул через плечо. Михаил хотел убрать телефон, но почему-то не убрал.
— Нормально, — сказал Лёха.
— Не слишком жалко?
— Жалко — это когда «папка скучает, солнышко». Вот это было бы преступление. А тут нормально.
— Ты эксперт?
— Я восемь лет не звоню дочери. Конечно эксперт. В теории мы все сильные.
Аля забрала у него телефон из руки.
— Эй.
— Я не читать. Я смотреть на поступок.
Она открыла свой телефон. Тот не включался.
— Я бы хотела, чтобы мне кто-нибудь так написал, — сказала она.
— Кто?
— Не знаю. Кто-нибудь взрослый. Не «ты где шляешься», не «опять драматизируешь», не «возьми себя в руки», а «я не знаю как, но хочу научиться». Это не спасает, наверное. Но это хотя бы не делает хуже.
Михаил взял телефон обратно.
— Спасибо.
— Не благодарите. Просто потом не превратите это в длинную отцовскую простыню с оправданиями. У взрослых это любимое: начать с «прости», а закончить списком причин, почему они вообще-то не виноваты.
Тамара Игоревна кивнула с такой силой, будто ей самой не раз присылали подобные сообщения.
— Да. Извинение должно быть короче вины.
— О, — сказал Лёха. — Вот это запиши, писатель.
Никита уже записывал.
— Я для себя.
— Все вы для себя, пока книга не выйдет.
Поезд ехал тихо. Слишком тихо. После станций Михаила, Курбатова, Тамары, Виктора, Иры он иногда становился почти обычным, как будто давал пассажирам время переварить то, что они не заказывали. За окном опять тянулось поле. Но теперь там появились редкие дворы. Фонари, гаражи, детские площадки, многоэтажки на горизонте. Ночная окраина. Обычная, российская, слегка мокрая. Из тех, где в каждом окне кто-то не спит по своей причине: ребёнок болеет, взрослый играет в телефон, женщина ждёт мужа, подросток делает вид, что учит, а на самом деле просто не хочет завтра.
Михаил почувствовал, как внутри сжимается что-то знакомое. Не страх станции как таковой. Другое. Тревога, похожая на ожидание родительского собрания, где ты уже знаешь: сейчас будут говорить о твоём ребёнке, но на самом деле — о тебе.
Варвара Семёновна появилась в проходе. Без папки. Это было плохим знаком. С папкой она хотя бы выглядела как сотрудник. Без папки — как человек, который сейчас скажет правду, не прикрываясь должностной инструкцией.
— Рябинин, — сказала она.
— Я знаю.
— Нет. Пока не знаете.
— Моя станция?
— Да.
— Опять?
— У вас пункт назначения сложный. Одной станцией такие вещи не лечатся.
— А можно я не буду выходить?
— Можно.
— И?
— И будете сидеть. С телефоном. С тетрадью. С игрушкой. С умным лицом человека, который очень глубоко понял свою проблему и теперь удобно разместился рядом с ней.
Аля присвистнула.
— Больно.
— Это не вам, Алевтина Олеговна.
— Всё равно почувствовала.
Михаил убрал телефон в карман.
— Какая станция?
Варвара Семёновна не ответила сразу. Посмотрела на красный игрушечный поезд, на тетрадь, на его руки.
— Сын вырос.
Вагон замолчал.
Даже Лёха, у которого обычно на любую человеческую катастрофу находилась еда или глупость, только опустил взгляд.
Михаил кивнул. Внутри всё стало пустым и холодным, как зал ожидания в пять утра.
— Понял.
— Не врите. Не поняли.
— А что тут понимать?
— Вот именно. Родители всё время говорят «что тут понимать», а потом удивляются, что дети уходят туда, где их никто не спрашивает, почему они такие.
— Вы сегодня особенно ласковая.
— У меня смена длинная.
Поезд начал тормозить.
На этот раз за окном не было странного города, тёплого дома, районного ДК или мокрой улицы первой любви. За окном была обычная современная станция. Серая платформа, стеклянный павильон, турникеты, реклама доставки еды, автоматы с кофе, электронное табло. Всё как в жизни. Даже слишком как в жизни. На противоположном пути стояла электричка. Люди в капюшонах ждали, уткнувшись в телефоны. Вдалеке мигала вывеска торгового центра. Никаких чудес. И от этого Михаилу стало страшнее, чем от всех невозможных формулировок на билетах.
Динамик щёлкнул.
— Уважаемые пассажиры. Через пять минут прибытие на станцию Когда он уже не ждёт. Стоянка сорок минут. Родителям, опоздавшим на несколько лет, просьба не путать встречу с правом на прощение.
Лёха тихо сказал:
— Сволочи, конечно, эти объявления.
— Точные, — сказала Тамара.
— Я и говорю — сволочи.
Михаил встал. Красный игрушечный поезд положил во внутренний карман. Тетрадь хотел оставить, потом взял и её. Телефон тоже. Вышел в тамбур. Варвара Семёновна стояла у двери и смотрела в окно.
— Один? — спросила она.
— Да.
— Хорошо.
— Почему?
— Потому что иногда свидетели нужны, а иногда мешают человеку не изображать отца.
Он хотел спросить, что это значит, но дверь уже открылась.
На платформе было холодно. Не мистически, не красиво. Просто мерзко. Такой холод бывает поздней осенью или ранней весной, когда температура вроде не смертельная, но пробирается под куртку и начинает с костей. Люди проходили мимо Михаила, не замечая его. Обычные люди с обычными проблемами. Кто-то говорил по телефону: «Я уже подъезжаю». Кто-то ругался с ребёнком. Кто-то ел хот-дог из бумажного пакета. Мир вёл себя так, будто не собирался подстраиваться под его внутренний суд.
На вывеске станции горело: КОГДА ОН УЖЕ НЕ ЖДЁТ.
Михаил вышел из павильона и оказался у дороги. Перед ним был район, который он почти узнал. Не совсем тот, где жила Лена с Артёмом, но похожий. Высотки, аптека, магазин у дома, кофейня с модным названием, автобусная остановка, мокрые деревья в квадратных клумбах. На рекламном щите улыбалась семья, купившая квартиру в ипотеку и явно ещё не получившая первый платёж.
Телефон в кармане завибрировал.
Михаил достал его так резко, будто ждал удара. Связь появилась. Две полоски. Потом три. Сообщение Артёму отправилось.
Привет. Я не знаю, как с тобой говорить. Но хочу научиться.
Под ним сразу появилась синяя галочка. Прочитано.
Михаил остановился посреди тротуара.
Он ждал. Секунду. Две. Десять. На экране ничего не происходило. Потом сверху