Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

— Спасибо тебе, Аксинья, на добром слове.

— Было б за что, служитель, — Аксинья подхватила узел с холстом и ушла.

До нашей избы Келлер дошел на следующее утро. К его приходу я успел сделать половину перевязок.

Мужики при виде немца подтянулись, а кое-кто даже сел. Они уже прознали про сыск, и каждому было что сказать немцу. Келлер обходил солому и спрашивал раненых по одному. Говорил немец тихо, а мужики отвечали громко, на всю избу.

— Да Васька при нас день и ночь, батюшка, — подал голос Бурый. — Когда он спит, я и не знаю. Хоть в полночь позови, он тут как тут.

Соседи Бурого дружно закивали.

— А сам ты хвою пьешь? — спросил его немец.

— Пью, батюшка, куда деваться, — сознался Бурый. — Васька ведь не отстанет.

— Кабы он нас еще сосновой дрянью не поил, — вздохнул старик из речных. — Был бы золото, а не человек.

Изба грохнула смехом. Даже Келлер усмехнулся в воротник. Я сделал вид, что занят плошкой с вином.

— А ты что скажешь, цирюльник? — немец повернулся к Кузьме.

— Васька головастый, батюшка. Он мне первому велел руки золой мыть, — Кузьма показал ладони. — Сам моет и с меня спрашивает.

Келлер кивнул и двинулся дальше вдоль соломы.

— А вино он на вас тратит? — спросил немец. — Много льет?

— Какое там много, батюшка, — отозвался обмороженный у окна. — Плеснет на рану, сколько надо, и все. Сам при нас ни капли не выпил. Только железку свою зачем-то вином трет, чудно это.

— А герр Лобанов к вам часто заглядывает? — спросил немец.

— Раз в несколько дней, батюшка, — ответил старик из речных. — Да и то ненадолго.

Немец поджал губы, но промолчал.

Тут Келлер обернулся ко мне. Я как раз сидел у печи с ланцетом и плошкой. Рубленому пора было менять повязку, и я собирался срезать старый холст. Я обмакнул ланцет в хлебное вино и протирал его чистой тряпицей.

Рубленый косился на ланцет с подозрением.

— Ты, служитель, этой железкой только холст режь, — проворчал он.

— Не бойся, до тебя не дойдет, — успокаивал я его.

— Что ты делаешь, Вассили? — спросил Келлер, подойдя ко мне из-за спины.

— Готовлю инструмент, Иван Федорович. Как воин точит свой клинок, так и я ланцет готовлю.

Келлер одобрительно кивнул.

— Хороший лекарь всегда следит за тем, что у него под рукой. Гут. Но зачем ты его вином протираешь?

Про микробов здесь даже слыхать не слыхивали. Здешние лекари выводили болезни из миазмов, дурного воздуха от гнили и болот. Значит, и объяснять надо было на их языке.

— Вы же знаете, Иван Федорович, что в воздухе миазмы витают?

— Знаю, конечно. Как же без них.

— Вот я хлебным вином их от ланцета и отгоняю. Плеснешь вином на рану, и грязи в нее меньше попадает. И гноится она потом меньше. Выходит, миазмы вина боятся.

Келлер заинтересованно хмыкнул и протянул руку. Я отдал ему ланцет. Немец поднес лезвие к окошку. Он долго всматривался в сталь, будто хотел разглядеть на ней миазмы.

Кузьма из-за его плеча тоже уставился на лезвие.

Нет, Иван Федорович, так микробов не увидишь. Если бы их можно было разглядеть глазом, никому не понадобился бы микроскоп.

— Занятно, Вассили, — Келлер вернул мне ланцет. — Весьма занятно.

— Гляди-ка, и немцу понравилось, — шепнул Бурый соседу.

Келлер постоял еще немного над рубленым и ушел. Что он выведал за утро, немец так и не сказал.

* * *

Вечером того же дня Келлер позвал к себе меня, Кузьму, Прохора и Тимоху.

Мальчишке было лет двенадцать, и он повсюду таскал за Прохором его ящик. Сейчас Тимоха жался к дверному косяку и смотрел в пол.

Немец мерил шагами избу, заложив руки за спину. На столе у него стоял тот самый штоф с водой. Прохор старательно на него не смотрел. Дождавшись, пока мы встанем в ряд, Келлер остановился.

— Сыск я закончил, — начал Келлер. — И вот какие выводы сделал. Вассили все время при избе и на виду, это мне сказал каждый. Отлучиться, слить вино и спрятать его он не мог.

Другого я и не ждал, но слышать это при Прохоре было приятно. Тот при этих словах кисло усмехнулся.

— Кузьма вино получал только из рук Вассили, — продолжал немец.

Кузьма шумно выдохнул и украдкой перекрестился.

— А Тимоха у нас честный малый, худого слова о нем никто не сказал.

Тимоха покраснел до ушей и еще ниже опустил голову.

— А вот вы, герр Лобанов, несколько раз пропадали, — Келлер повернулся к Прохору. — Куда вы девались? Что вас так занимало? Ни в лекарской избе вас найти не могли, ни местные не видали.

— Не помню, батюшка, — Прохор развел руками. — Работал до потери чувств, может, и прикорнул где. Но не более того, зуб даю!

Голос у Прохора был ровный, только глаза бегали.

— Знаю я, как вы рук не покладаете, герр Лобанов, — процедил Келлер. — Неужто к драгунам бегали за хлебным вином?

— Да как можно, батюшка! — Прохор перекрестился и прижал руку к груди. — Да ни в жизнь!

Крестился Прохор широко, а смотрел при этом мимо немца, на печную заслонку. Обманщик из него был никудышный, и было видно, что он недоговаривает про свои отлучки.

— Говорю вам, это все мужики, батюшка, — зачастил Прохор. — Я ж с самого начала говорил, это все они затеяли, бесовские отродья!

— Мужиков я тоже не забыл, герр Лобанов, — отрезал Келлер.

Прохор осекся и замолчал.

Немец же задумчиво покивал и подошел к столу.

— Значится, свидетелей нет, — проговорил он. — Никто не видел, как в штофе оказалась вода. И деревенских я со счетов не сбрасываю. Поэтому отныне будет так.

Келлер оперся ладонью о стол рядом со штофом.

— Все хлебное вино теперь пойдет только через меня. Кому нужно, просите у меня лично, и никак иначе. Вы поняли, герр Лобанов? Если поняли, прошу, отдайте ключ.

Немец протянул руку ладонью вверх.

— Батюшка, да как же так-то? — Прохор побледнел и схватился за шнурок на шее. — Мы ж с вами столько всего прошли! Неужто вы мне больше не верите?

— Своего решения я не отменю, герр Лобанов. Порядок будет строгий, и для всех.

Тимоха у двери затаил дыхание.

Прохор долго возился со шнурком. Наконец он стянул его через голову и передал ключ немцу. Келлер надел шнурок с ключом себе на шею и спрятал его под камзол.

Подлекарь же все это время без