Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин
Тащить домой бутылки не хочется. Ветеран заглянул за угол пристроя и просветлел, его лицо расцвело легкой улыбкой победителя. В цоколе магазина окошко, из него выступает труба с краном. Шланг валяется в клумбе. Дворник как утром полил газоны, так и бросил. Шланг народный, инвентарный никто его не украдет. Только если огородники, а они с весны поливочным оборудованием затарились. Это же с любого производства унести можно. Совсем не проблема. Никто не опускается на улице тырить.
Помещение приема стеклотары встроенно-пристроенное. Если не так, пусть строители поправят. Навыки разведывательно-диверсионной деятельности въедаются в подсознание на всю жизнь. Голову отруби, а руки помнить будут. Диверсии не придумывают, они сами собой складываются, достаточно иметь нужный настрой и правильный взгляд.
Насвистывая под нос «По долинам и по взгорьям» в самом первом варианте Петрович довольно потирал руки. За его спиной осталось выложенное из неликвидных бутылок сердечко в клумбе. В торцевой стене приемного пункта приямок со световым окошком. Тот самый поливальный шланг оказался достаточной длины, чтоб его замаскировать на газоне, провести за мусоркой через гору обрезков и аккуратно вывести в приямок. Сам же кран в цоколе совершенно случайно оказался закрыт пустыми ящиками.
Как запомнил Петрович, световой приямок в подвальчике выходил на склад тары и до середины заставлен ящиками с бутылками. Сейчас в приямок напором шла вода. Герметичность окон, сами понимаете какая, одно стекло вообще выбито, рама закрыта фанеркой. Геометрический объем приямка и глубина достойные, напор создают правильный.
Ровно через сорок минут из приемного пункта резво выскочила хромоногая бабулька, одной рукой придерживая юбки, а другой размахивая сеткой с бутылками. Сама приемщица осталась в подвале, видимо героически билась за вверенный ей пункт, как героический матрос на тонущем корабле героически затыкая пробоины и крепя переборки.
Дожидаться развязки полковник не стал. Он был выше мелочной мести. Справедливость восторжествовала. Добро опять победило, пусть люди об этом и не знают. Скромный человек не стремится к преходящей славе. В кармане лежит хорошая прибавка к пенсии. Пора пройтись по магазинам.
Городок маленький, все рядом. У Петровича ушел всего час чтоб вернуться домой с увесистой сеткой в руке. Причем последние сто метров за полковником бежал распушивший хвост дворовый кот. Сегодня воистину удачный день. В гастрономе неожиданно выбросили свежую рыбу. Из авоськи Петровича вывешивались два хвоста карпов.
Приобретение вполне ожидаемо сдвинуло планы на этот день. Рыбу надо чистить и жарить пока она свежая, из холодильника уже не то. Усердие вознаграждается воистину царским обедом. Тем более карп нежная, сочащаяся диетическим жиром царская рыба.
После обеда насытившийся и довольный собой Петрович направился к автобусной остановке. Очень хотелось найти чего мясного, свежего, не от заплывшей жиром цирозной свиньи или коровы из дома престарелых. Городской рынок после того случая Петрович игнорировал. Человек разумный, курс по инфекционным заболеваниям и санитарии прошел и не забыл.
Сегодня путь лежал в частный сектор, на местный рыночек на улице Розалии Землячки. Умные люди ездят на рынок закупаться до обеда, пока там не все разобрали. Люди мудрые идут на рынок после обеда, когда торгашам лень тащить остатки товара домой и они скидывают цену. Это работает даже при капитализме, а уж при социализме так вообще только так, человечно все, душевно.
Этот район за прудами Петрович не любил. Узкие улочки, собаки лают, по вечерам часто пахнет деревенской баней, люди нехорошие. Нет это не город и не деревня. Недостатки одного удивительно гармонично сплетаются с минусами другого. Здесь цветет и пахнет все то, с чем Петрович всю сознательную жизнь боролся.
Мелкособственнические инстинкты обывателей проявляются на каждом шагу. Вон, даже огородики у каждого и куры прямо по улицу бегают. И не поймешь, горожане здесь обитают, или селюки. Разве порядочный человек получит финский домик на одну семью? Нет, только те самые куркули. Место такое, сама обстановка, район, земля людей портят напрочь. Частная собственность человека губит.
Рыночек маленький. Подходя к крайнему прилавку Петрович остановился, затем вдруг повернулся, его заинтересовали разложенные на прилавке вязанные носки. Бабулька оживилась, принялась расхваливать товар, рассказывать, как сама все вязала. Петрович слушал внимательно.
По рядам шел тот самый австрийский шпион. Очень удачно, Петрович как сегодня надел ветровку, так и поехал в ней на рынок. Сейчас он выглядел как обычный мужчина пенсионного возраста совершенно незапоминающегося вида. Без кителя и фуражки вид совсем не тот.
Отто Маульвурф остановился перед торговкой с ведрами ягод. Та затараторила, чувствуя денежного покупателя. Австриец спрашивал на неплохом русском, кривился, прицокивал языком. Акцент чувствовался, но не так чтоб сильно. Австриец вполне мог сойти за прибалта, не будь так стильно одет. Вот еще одна особенность СССР — иностранца за версту видно. Как не маскируйся, все равно выделяется инородный элемент.
Внимание Петровича привлекли торчащие из бокового кармана Маульвурфа бумаги. Совершенно обнаглевший от безнаказанности шпион даже не потрудился спрятать их во внутрь костюма. Или уж папку носить, как истинный бюрократ.
В тот момент, когда Отто держал обеими руками полиэтиленовую сумку, а торговка ссыпала ему пятилитровое ведерко клубники Петрович прошел мимо. Никто и не понял, что полковник задержался на секунду. Он даже не касался шпиона. Теперь в наружном кармане австрийца больше не было серой плотной бумаги с таблицами и цифрами. Руки Петровича совершенно свободны, незаметное быстрое движение. Руками работать уметь надо, а не это вот все с перестрелками и прочим баловством.
В следующем ряду стоял с колбасами и копченостями уже знакомый куркуль. Вот ведь человек, Народного контроля и ОБХСС на него нет. Нетрудовые доходы явно написаны на лоснящейся роже. Петрович даже не посмотрел на него, прошел мимо и приценился парной говядине. Как раз у деда остались последние два куска.
— Не скинешь, мил человек?
Корова явно неколхозная. Настоящее мясо, косточки маленькие, жил не видно.
Дед только махнул рукой.
— Все заберешь? — рука уже тянулась к безмену. — По три отдам.
— Беру.
Дед не обманул. Посчитал даже чуть меньше.
Довольный собой Петрович завернул покупку в плотную бумагу, положил в сетку и двинул на улицу. Австриец как раз приценивался к огурчикам. Пропажу документов он не заметил.
Бумаги во внутреннем кармане куртки грели сердце. Хорошее мясо радовало. Дома полковник первым делом убрал трофей