Провал - Роман Воскресенский

Громов не опускал руки ещё несколько секунд — привычка не доверять первому сигналу отбоя; лишь когда индикатор на корпусе дрона сменил багровый свет на зелёный, он позволил плечам расслабиться хоть на долю градуса.

— Всё, — сказал он, оборачиваясь к Марине. — Можно подойти.

Она шагнула к дрону и, остановившись в двух-трёх метрах от него, слегка дрогнула — не от открытого страха, а от запоздалого выброса адреналина, который приходит лишь после того, как непосредственная опасность уже прошла.

— Вы действительно вышли к нему безоружными, — кивнула в сторону машины, — рассчитывая, что он вас не порежет?

— У меня был расчёт, а не надежда, — ответил Громов. — В этом и разница.

Её взгляд задержался на нём; в нём просочилось раздражение, перемешанное с неожиданным уважением. Она не стала спорить, — лишь кивнула и отложила разговор, сейчас он не имеет практического значения, поговорить об этом можно и позже.

Громов присел на корточки перед дроном, изучая его с тем же вниманием, с каким рассматривают трофей. Корпус был безупречен: — ни ржавчины, ни царапины, будто машина провела в резерве лишь несколько дней, а не столетия…

Плазменный резак теперь представлял собой тонкую прорезь в металле, без привычного свечения.

— Архон, — сказал он, не отрывая взгляда от дрона, — сколько их всего.

Пауза. Не техническая.

— Боевых единиц — сорок семь, — ответил Архон. — Класс «Игла» — тридцать два. Класс «Страж» — двенадцать. Класс «Тень» — три. Тяжёлых стационарных орудий — двенадцать.

Громов выпрямился и посмотрел в темноту коридора — там, судя по всему, в законсервированном молчании ждали ещё сорок шесть таких же машин. Все они могли рассечь человека без малейшего сопротивления, все управлялись тем же непредсказуемым инстинктивным контуром — он-то и стал причиной смертельной угрозы минуту назад из-за случайной наводки в энергосети.

— И все они на том же паразитном контуре, — сказал он, не как вопрос.

— Часть — да, — подтвердил Архон. — Риск повторной случайной активации существует, пока энергетический баланс базы остаётся нестабильным и перераспределяется между несвязанными системами непредсказуемым образом.

Громов молчал несколько секунд, укладывая новый факт в ту же сводку, которую вёл в голове с первого дня здесь, — актив и пассив, риск и ресурс, всё то, что раньше складывалось в оперативную обстановку перед докладом начальству, а теперь складывалось в план действий, за который отвечал только он сам.

— Носитель, — сказал Архон, слегка изменив привычный тон; в этом произношении Громов услышал настойчивость, которую у человека назвали бы упорством. — Ускорьте запуск реактора. Стабильный энергобаланс избавит от паразитных наводок в законсервированных системах. Текущая ситуация — не одиночный случай, а её симптом.

— Симптом чего именно? — спросил Громов. — Говори откровенно.

— Симптом того, что база находится в переходном состоянии без безопасного протокола ожидания, — пояснил Архон. — Каждый час нестабильного энергобаланса — это час, в течение которого может проснуться любой из этих боевых единиц. Отдельный инцидент маловероятен, но при длительном режиме за недели-месяцы накопленная вероятность становится значительной, следовательно опасной.

Марина, молча выслушав их, сделала шаг ближе, продолжая разглядывать неподвижный корпус дрона все с тем же сочетанием настороженности и любопытства, каким наблюдают потенциально опасное животное в вольере на добычу.

— То есть, чем позже мы запустим реактор, — произнесла она, — тем выше шанс, что где-то в этих коридорах проснётся ещё одна подобная штуковина.

— Именно так, — подтвердил Архон.

Громов посмотрел на неподвижный дрон ещё раз, затем на Марину, всё ещё бледную, но уже вернувшую себе ту собранность, с которой она вошла в этот зал несколько минут назад, и почувствовал, как в груди что-то плотно, окончательно укладывается на место — не страх, а ясность человека, только что получившего последний аргумент в пользу решения, которое он и так уже принял, она — человек, которого нельзя потерять.

— Тогда идём обратно, — сказал он. — У нас реактор ждёт.

Дрон остался позади в оборонном секторе — темный, погашенный, будто мертвый, но с единственной зелёной точкой индикатора. Громов шёл к реакторному залу тем же шагом, каким возвращался бы с разведки, где вопросов было больше, чем ответов, но задача, ради которой он вышел, оставалась прежней.

Марина шла рядом, слегка отставая, всё ещё бледная после встречи с дроном, но сохраняла ту же собранность, которую Громов уже начинал воспринимать как её базовую реакцию на давление — не отсутствие страха, а умение отложить его туда, где он не мешает работе. За последние два часа она пережила смертельную угрозу и не потеряла ни грамма концентрации, необходимой для предстоящей задачи, требующей ещё большей точности.

— Вы в порядке для этого? — спросил он, останавливаясь у входа в зал реактора. Вопрос был далёк от праздного — это была оценка готовности напарника перед критической операцией, тот же самый вопрос, который он бы задал любому бойцу перед выходом, будь то первое задание или уже сотое.

— В порядке, — сказала она, в голосе не слышалось ни намёка на браваду, лишь простая констатация факта. — Адреналин от дрона уже прошёл; руки не дрожат, можете проверить, если не доверяете моим словам.

Он не стал проверять, потому что в её тоне слышалось, что попытка «проверки» оскорбит её сильнее, чем поможет ему убедиться в этом. Коротко кивнув, принимая её оценку собственного состояния за достаточную, он двинулся дальше.

— Позиции те же, — сказал он, останавливаясь у своего узла. — Архон, обновлённая вероятность успеха.

— Инцидент с дроном не затрагивает параметры реактора напрямую, — ответил Архон. — Вероятность успеха — шестьдесят семь процентов, с поправкой Соколовой — семьдесят четыре. Рекомендую начать процедуру немедленно, пока энергетический баланс не создал новых паразитных наводок.

Марина заняла свою позицию у контура теплоотвода, термощуп уже в руке, блокнот заткнут за пояс так, чтобы не мешал, если понадобятся обе руки свободными. Громов увидел, как она коротко выдохнула — не нервно, а тем контролируемым выдохом, каким спортсмен настраивается перед стартом, — и почувствовал что-то похожее на спокойствие, которого не ожидал в этот момент.

Он занял позицию у узла инициации, а затем, на мгновение, задержал взгляд на собственных руках — тех же, что двадцать минут назад держались раскрытыми перед плазменным резаком дрона, надеясь, что это сработает, а теперь готовились взять на себя ответственность за судьбу, как минимум, всей базы иным, не менее опасным способом, требующим не смелости, а точности.

— Готов, — крикнул он.

— Готова, — отозвалась она.

— Запускаю обратный отсчёт, — сказал Архон. — Десять секунд до начала критического окна. Носитель — узел инициации, первое движение