Милый поселок моего детства - Анна Долго

– Кроме того, Степан Рогов – охотник! Он привык убивать. Для него охота – это развлечение. Он мог убить Попова, как сообщника – они ведь вместе мне письмо писали, получается. Тетя Галя бы его впустила к себе в дом, даже ночью. Она его хорошо знала. Кроме того – никто не знает лес лучше дяди Степы, и найти шалаш Лесного человека ему не составило бы труда! – проигнорировала слова дяди Миши Сандра и продолжила высказывать свои догадки, путаясь в мыслях и торопясь.

– О, так вы уже почти дело раскрыли, Александра! А зачем Степану Рогову убивать всех этих людей? – с усмешкой ответил ей Владимир.

– А разве маньякам нужен повод, чтобы убивать? Он и маму мог убить! Договориться о встрече у реки, ударить по голове и утопить. По причине своей маниакальной страсти.

– Так, Александра, успокойтесь! То, что вы сейчас здесь наговорили, конечно, интересно – но в вашей истории концы с концами не сходятся. Вы утверждаете, что Рогов – маньяк. Что он сошел с ума из-за любви к вашей маме и начал всех убивать, так? А еще они с Поповым написали вам письмо, чтобы заманить вас в поселок, так? Зачем им заманивать вас в поселок?

– Я не утверждаю, просто делюсь с вами своими соображениями. И я не знаю, зачем они заманили меня в поселок! Может быть, тоже для того, чтобы убить? Но вы должны согласиться со мной, что все это странно!

– Если честно, Александра, то мне кажется странным ваше поведение. Но мы, полицейские, обязаны отреагировать на любой сигнал и рассмотреть любую версию. Поэтому я вас внимательно выслушал. Вы утверждаете, что с памятника вашей мамы пропал портрет? И что сейчас он у Рогова? Зачем Рогов взял фотографию?

– Он это объяснил тем, что отдавал выцветшую фотографию в фотоателье, где ее пересняли. Хотел, чтобы на мамином портрете краски были яркими.

– Хорошо, давайте проедем на кладбище и посмотрим, что там происходит. Михаил Леонидович, вы согласны?

– Та езжайте, если вам делать больше нечего, – отмахнулся рукой дядя Миша.

– Нет уж, Михаил Леонидович, вы поедете с нами. Вы же старший, – Владимир настойчиво смотрел на своего наставника, ожидая услышать от него согласие.

– Эх, пес с вами, поехали. Развеемся.

Они доехали на старом «УАЗике» до закрытой на замок сторожки Попова, а дальше шли пешим ходом.

– Ну, вот же он, портрет! Где ему положено, там он и находится! – с довольным видом сообщил Владимир.

– Шур, ну, ты чего? Может это… перенервничала, что тебе теперь кажется что-то не то? – развел руки в стороны дядя Миша.

Сандра смотрела на фотографию своей мамы – ту самую, которую всего час назад она видела в руке Степана Рогова, и не могла поверить своим глазам. Как это могло случиться? Может быть, дядя Степа после ее ухода отправился сюда и прикрепил рамку к памятнику? Времени бы ему хватило. Догадка показалась ей логичной, и она поделилась своими мыслями с младшим участковым.

– Тогда давайте заедем к Роговым и спросим, так ли это. Вы согласны, Александра?

Дядя Миша меланхолично курил в стороне; услышав очередное деятельное предложение своего воспитанника, он лишь тяжело вздохнул. Оставалось совсем немного до передачи дел и ухода на давно заслуженную пенсию, и проработавший участковым чуть больше сорока лет Михаил Леонидович устало ожидал теперь уже такого близкого отдыха. Не мог он оставить поселок без представителя власти – вот и нес свой крест вместе с удостоверением до глубокой старости. Пусть теперь молодые поработают! Землю носом пороют! Только Владимир, при всех своих замашках детектива из голливудских фильмов, не поймет, что такое – быть полицейским в маленьком сельском обществе, где никто не запирает на замок входные двери потому, что все свои.

На кладбище было тихо, спокойно, хорошо и не страшно. Страшно там, где живые. Где люди убивают людей и ни в чем не повинных животных; где жены изменяют мужьям, где сестры ненавидят сестер, где друзья предают друзей. Где тайны прошлого подобны «Ящику Пандоры», а потому должны оставаться неприкосновенными.

Сандра поддержала предложение Владимира кивком головы. Старый «УАЗик» вновь тронулся с места, чтобы через пять минут припарковаться у дома Роговых.

Делегация из трех человек прошествовала по дому в поисках хозяина, и, не найдя никого на первом этаже, поднялась наверх. Степан был там, где его и оставила Сандра – в своей комнате. Только теперь он лежал на полу с открытым ртом, уставленными в потолок глазами и розовой полоской на шее.

В комнату вбежал растерянный Гошка. Его насыщенно-зеленая футболка, под цвет глаз, была измазана в мазуте, как и руки. Несколько черных пятен виднелись на правой скуле. Он с тревогой спросил:

– Что здесь происходит? – А затем увидел отца и бросился к нему.

– Вы что делаете? Нельзя! Сейчас приедут криминалисты из города. Это место преступления! – закричал Владимир и бросился наперерез. Но Гоша был намного крупнее и сильнее, он с легкостью оттолкнул полицейского и упал на колени перед телом родного ему человека.

– Папа! Папа! – стонал он, силясь сдержать слезы, но глаза все же заблестели влагой. Он поднял лицо к потолку и завыл, как раненный волк.

Сандра тоже заплакала, она подошла к другу и обняла его за плечи.

– Вы же тут все затопчете! – не унимался Владимир.

– Да полно тебе. Это же папка его. Он один сына растил. Ох, беда, беда… – затараторил дядя Миша.

Младший участковый отвлекся на телефонный разговор с главным управлением МВД по краю, а старший продолжал оплакивать товарища, которого знал восемнадцать лет.

Криминалисты приехали только через час, еще два часа обследовали место преступления, о чем-то шептались с Владимиром. Долго мучили вопросами Сандру, глядя на нее с нескрываемым подозрением. Взяли номер телефона и московский адрес. Попросили никуда пока не уезжать. И когда, наконец, уехали, увозя с собой тело Степана Рогова, Александра смогла вздохнуть спокойно – хотя и понимала, что это ненадолго.

Гошка все это время сидел молча, взгляд пустой, лицо бледное. На полицейских смотрел, как на непрошеных гостей, зло фыркал, когда слышал, как его отца называли «трупом». Сандра не хотела оставлять его одного,