Милый поселок моего детства - Анна Долго

тепла. Сандра снова позвала Гошку, но ответа не было. Тогда она поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Из коридора двери вели в две спальни. Сандра открыла одну из них и вошла. Это была комната Гоши. Кровать аккуратно прибрана, на полу лежит чистый коврик зеленого цвета. На столе все вещи сложены в порядке, улыбающийся Гошка с ленточкой выпускника через плечо смотрел на нее с фотографии, вложенной в рамочку. Сандра вышла и открыла вторую дверь. В комнате дяди Степы атмосфера была мрачной. Темная мебель, массивный деревянный комод. У кровати лежала выделанная шкура волка. Во всем чувствовалось его пристрастие к охоте. На комоде стопкой сложены журналы. Сандра взяла в руки один из них и прочитала название – «Охотник». Она стала перебирать пачку и под третьим журналом обнаружила фотографию в черной рамочке. Это был портрет ее мамы, снятый с памятника. Услышав тяжелые шаги, она отступила назад, упершись в стену и прижав рамку к груди. Дверь в комнату отворилась, и в нее вошел высокий, широкоплечий мужчина пятидесяти лет. Он был очень похож на Гошку, только выглядел неопрятнее, старше и злее. В руках дядя Степа держал ружье, нацеленное на Сандру.

Сандра вжалась в стену, боясь пошевелиться. Охотник опустил ружье и подошел ближе, даже слишком близко. От него пахло потом, свежей травой и чем-то диким, животным – было похоже, что он только что вернулся с охоты.

– Здравствуй, Шура. Гошка говорил, что ты вернулась, – он протянул руку и вырвал фотографию, которую Сандра прижимала к своей груди.

– Здравствуйте, дядя Степа. Было открыто, и я вошла в дом; никто не отзывался на мои крики, и я забеспокоилась, решила пройти по дому, узнать, ничего ли не случилось. Вы же знаете про тетю Галю? – задыхаясь от страха и волнения, произнесла девушка предательски дрожащим голосом.

Охотник взглянул на фотографию Любы Лавренко и сказал:

– Она здесь особенная, такая красивая и вроде как грустная. Про Гальку знаю, конечно. Жаль ее.

– Это вы носите цветы на могилу моей мамы, да? – страх сковывал тело, но желание получить ответы на мучающие ее вопросы было сильнее.

– Да, ее любимые. Она очень любила сирень, – спокойно ответил Степан, даже не думая отрицать.

– А зачем вы взяли портрет с памятника?

– Краски потускнели. Я отнес фотографию в фотомастерскую для реставрации, освежить краски. Теперь все хорошо, можно вернуть на место, – охотник не отводил взгляда от портрета.

– Вам была дорога моя мама? – Сандра медленно отступила в сторону, отстраняясь от собеседника и поглядывая на открытую дверь.

Дядя Степа посмотрел на свою неожиданную гостью, будто не расслышал вопрос или не понял его, помедлил, но потом все же ответил.

– Я ее очень любил. Всю жизнь любил.

– Вы любили мою маму? – тихо спросила Александра, боясь прогневать своего собеседника, продолжавшего держать в руке ружье.

– Очень любил. Но я не лез к ней в семью, не переживай. У нас с твоей мамой был короткий роман, когда я жил в городе, а она там училась.

Он подошел к массивному темно-коричневому комоду, открыл верхний ящик, достал фотографии и отдал их Сандре. На снимках совсем молоденькая мама стояла в обнимку с молодым мужчиной, очень похожим на Гошку. Они счастливо улыбались, смотря в камеру на фоне небольшого фонтана в городском сквере.

– Вы встречались с моей мамой? Но вы же были женаты на маме Гоши? – даже ощущая опасность, исходящую от Степана, Сандра уже не могла остановиться и промолчать. Желание дотянуться до правды перевешивало чувство самосохранения.

– М-да… – Он глубоко вздохнул. – Тогда я был уже вдовцом. Твоя мама вдохнула в меня жизнь. Мне стало так хорошо, так легко с ней. Но через три месяца она меня бросила. Сказала, что все еще любит своего бывшего парня из поселка. А когда закончила учебу, то уехала. Я с сыном остался в городе. А через десять лет мы снова встретились, здесь. Люба была уже замужем, у нее была ты. Я просто любил ее издалека. А ты что себе нафантазировала?

Он смотрел пристально, зло, ожидая ее ответа.

– Ничего. Просто я не знала обо всем этом и удивилась. Можно я пойду?

– Подожди. Теперь я спрошу. Что у вас с Гошкой?

– Ничего. Мы просто друзья. А почему вы спрашиваете? – Сандра искренне удивилась такому вопросу.

– Интересуюсь жизнью сына, – без эмоций ответил охотник.

– Вы ему скажите, что я заходила. А мне уже пора.

Сандра натянуто улыбнулась и прошмыгнула к выходу, не останавливаясь, сбежала вниз по лестнице и помчалась по улице до полицейского участка. Она бежала, глотая ртом воздух, не замечая обжигающего кожу солнца, крика детворы, среди которой уже не было Милки, изредка проезжающих мимо автомобилей. Ворвавшись в тесное помещение полицейского участка, она уселась на стул рядом с рабочим местом Владимира. То, что именно младший участковый – более расторопный и заинтересованный в раскрытии дела, стало ясно еще на прошлой встрече.

– Вы должны проверить Степана Рогова. Я только что была у него дома и видела стопку журналов «Охотник», как тот, что я вам отдала. Это он прислал мне то послание, с наклеенными буквами!

– И вам здравствуйте, Александра, – Владимир посмотрел на девушку с недоверием, – кстати, вчера я отвез бумагу с наклеенными буквами, которую вам якобы прислали, в лабораторию. Мне только что позвонили и сообщили, что на ней нет никаких отпечатков пальцев, кроме ваших.

– Отправитель мог быть в перчатках, – закричала Сандра, понимая, что младший участковый смотрит на нее, как на умалишенную. – Но это сейчас не так важно. Важно другое. С могилы моей мамы пропала фотография! Сейчас я была дома у Роговых и нашла ее там, а еще стопку журналов «Охотник». Дядя Степа сам мне рассказал, что встречался с мамой недолго, когда она училась в городе. И после этого не смог ее забыть. Даже переехал из города в поселок, чтобы, как он выразился, «любить ее на расстоянии». Вам не кажется, что такая привязанность к постороннему человеку, который не отвечает на твои чувства – это маниакальность?

– Ох, беда, беда… Что ты такое придумала, Шурка? Никогда Люба не жаловалась на приставания Степки. А даже если и любил – то что? Запрещено, что ли?