Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова
— Попробуйте связаться с ним через секретаря, — предлагает Ева, но этот вариант мне не подходит.
— Уже пробовала. Не вышло. — Качаю я головой, и вдруг понимаю, что именно должна сказать: — Мы с Костей ищем организатора убийства Ри, только не вместе — отдельно. Семенов не спешит делиться со мной своими успехами и получается что-то вроде соревнования, в котором я проигрываю.
«Так-то лучше», — с коротким смешком комментирует Рина.
— Соревнования? — переспрашивает Ева, снова скользнув задумчивым взглядом по двери Лазаревского кабинета. — Вы же не думаете, что это Богачев…
Теперь мы обе смотрим на дверь. Из-за нее доносятся приглушенные мужские голоса, но слов не разобрать.
— Не думаю, — я уверенно киваю, потому что сама не верю, что именно Арсений мог бы заплатить Тихомирову. — Но он что-то знал о Ри. Что-то важное. И без вашей помощи мне не справиться.
Рина уже согласилась бы, объяснив свой выбор женской солидарностью, судьбой или очередным порывом творить добро. И в моей собеседнице она не ошиблась.
— Хорошо. Я дам номер. А вы пригласите меня на свадьбу, когда соберетесь замуж за Семенова, — судя по усмешке, Ева сделала какие-то свои выводы — странные и неправильные.
— Я не собираюсь замуж, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю понять, что не стоит переубеждать человека, который только что согласился помочь.
Мало того, что замужество вообще никак не укладывается в мои планы, свадьба с Семёновым звучит как нечто совершенно несбыточное и не особенно нужное. У него же при одном только взгляде на меня такое выражение лица, словно он предпочел бы лишиться второй руки, лишь бы находиться как можно дальше.
— Я тоже не собиралась. — Обнаружив, наконец, папку с надписью «Кристалл» на корешке, Ева открывает её в самом начале. — Записывайте номер.
Получив желаемое и допив кофе, я прощаюсь с Лазаревой и ухожу на парковку, надеясь поговорить с Арсением без свидетелей. Сама не знаю, о чем именно, но необходимость этого разговора целый год ощущалась неприятной недосказанностью. Как нераскрытое дело с массой неотработанных версий. Но когда я несколько раз набираю номер, вызов остается без ответа. В лучшем случае — Богачев чем-то занят, в нейтральном — у него нет настроения разговаривать, в худшем — он не желает говорить конкретно со мной.
Может это и неплохо, потому что Костя уже выходит из бизнес-центра вместе с Лазаревым. Мужчины прощаются крепким рукопожатием и расходятся в разные стороны.
— Поехали в отдел, — коротко командует Семенов у машины. — Тетерину я не дозвонился, но он должен быть на месте.
О результатах беседы с однокурсником-адвокатом он распространяться не собирается, а я умалчиваю о попытке связаться с Богачевым. О том, что Арсений знал Ринку я почему-то и год назад Косте не рассказала. Может потому, что в тот день произошло слишком много других, более значимых событий, может дело в том, что я понятия не имею, как он отнесется к этой информации. А сейчас между нами и без того достаточно недомолвок, чтобы усугублять ситуацию.
До следственного комитета совсем недалеко. Серая пятиэтажка, на заставленной машинами парковке которой я с трудом нахожу место, почти не отличается от других таких же. Но воспоминаний столько, что с лихвой хватило бы заполнить здание следственного отдела до самой крыши.
Когда я выхожу из машины вместе с Семеновым, он не протестует, а судя по отвлеченному выражению лица мысленно находится где-то в другом месте. В счастливом прошлом, когда поднимался на это крыльцо совсем другим человеком. Я не стремлюсь выдергивать его из приступа ностальгии. Иногда, чтобы настоящее не рухнуло, нужно ненадолго вернуться в прошлое — как в убежище. Там, среди осколков того, что уже не вернуть, можно найти силы, чтобы идти дальше. Мне об этом известно не понаслышке.
Поэтому оказавшись в отделе, Костя идет не к Тетерину, а к Федору Михалычу, словно ничего не изменилось и им, как и прежде, нужно обсудить перспективу по раскрытию дел. Коридор всё ещё кажется тесным и маленьким, когда он проходит мимо кабинетов следователей, направляясь в приемную. Светочка удивленно поднимает голову.
— У себя? — бросает Костя, кивнув на кабинет Крылова и секретарша кивает.
С ней Семенов ведет себя так же холодно и отстраненно, как и с остальными, словно не было между ними ничего. И я бы поверила, если бы он и со мной так себя не вел. Потому что между нами — было. Было ощущение нереального единения с другим человеком. Было стопроцентное понимание и поддержка. Было желание меняться, быть лучшей версией себя, хотя мы вполне устраивали друг друга такими, как есть. Было. И, кажется, прошло.
В кабинете Крылова я медлю на пороге. Даю бывшему руководу пережить все стадии замешательства, вызванного нашим с Костей совместным появлением. Семенов не столь тактичен — он идет к столу и жмёт бывшему коллеге и другу руку.
— Какими судьбами? — интересуется Федор Михалыч, кивая на стулья за брифинг приставкой.
За год в кабинете совсем ничего не изменилось. Кажется, только вчера мы с Костей точно так же сидели здесь, напротив, и выслушивали рассуждения Гевельса о МИГ. Те проблемы успели со временем поистереться и растерять степень глобальности перед нынешними.
— Хочу задать Тетерину несколько вопросов по делу об убийстве.
Меня отчего-то задевает то, что Семенов говорит «хочу», а не «хотим», как сказала бы я на его месте. Несмотря на все наши договоренности, он убежден, что действует в одиночку и нет больше никаких «нас». Мы всё ещё разделены высоченной стеной. От обиды сжимаю челюсть и отвожу взгляд, но сцен устраивать не стану.
— А у тебя как дела, Алина? — проявляет участие Крылов, от которого не укрылась моя реакция на Костино заявление.
Рассказываю Федору Михалычу об увольнении и о своей работе в Меркурии, без жалоб и недовольства. Со стороны это даже выглядит неплохо: уволиться, чтобы помочь отцу с семейным бизнесом. Особенно, если не упоминать об ультразвуке в кабинете и Мелаксене в кофе. Поэтому Крылов искренне хвалит меня и поздравляет с началом нового жизненного этапа. Мы оба знаем, что я здесь не за этим, но ритуал соблюден.
В конце концов я всё-таки оставляю их с Семеновым вдвоем.