Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк

Вспоминается, когда он был здесь впервые, эта кухня вместила в себя человек двадцать, а по центру стоял огромный стол для сбора ритуальной шавухи.

– Кость, – Кот трясет за плечо, – не стой столбом, садись.

Соболев беспрекословно садится на стул в углу.

– Такой послушный, – ехидно замечает Артем и садится, напротив. – Итак, – он смотрит на Кота, колдующего над кастрюлей, – ты кто и почему я ничего о тебе не знаю?

– Хм, какой богатый ассортимент. Чтобы выбрать, – Кот игриво делает вид, что задумался, но в следующую секунду выдает на полном серьезе: – Может, ты ничего обо мне не знаешь по одной простой причине: я под прикрытием.

– Значит, оборотень, – кивает Долгорукий.

– Не совсем, – морщится Кот и ставит на подставку кастрюлю с рагу, соус еще немного булькает, густой мясной и овощной запах заполняет кухню. – Никаких укусов, слюней и соплей. – Костя за разговором внимательно следит и успевает поймать интерес в светлых глазах Артема. – Гейсы мои гейсы.

– У вас такого много, да? В кого ни ткни, попался на фейский крючок. Хоть кто-то получал в итоге плюшки?

– Да, такого много, как и баров, и расчлененки, – Костя давит в себе желание защищать, оберегать. Оно все равно вырывается: – А что в Москве феям никто неинтересен?

– Не так, кхм, модно. Если ты об этом.

– Долгорукий, это не татуировки или Апероль Шприц, чтобы быть модным. Это, блин, серьезно! Каждый, кто пережил фейский каток…

– Костя… – так на выдохе. Будто в любой момент замурчит, чтобы успокоить. – Все уставшие и голодные, вот и срываетесь друг на друга. – Кот раскладывает рагу по тарелкам и выдает каждому вилку, только Лерину рядом кладет.

– Про расчлененку, кстати, просто мем. По статистике Питер не в первой десятке таких преступлений, – только после этого Костя спокойно выдыхает и с удовольствием закидывает в рот несколько кусочков картофеля, все в густой мясной подливе, которая обжигает язык.

– Ладно-ладно. Понял. Вы тут особенные. Корешитесь с феями, устраиваете коренным резервации, берете на работу проклятых… – Артем это кидает между делом, отламывая краюху от круглого ржаного.

– Если ты не перестанешь его провоцировать, я перестану его успокаивать, – елейным тоном замечает Кот.

– Ты же не думаешь, что он на меня нападет? – фыркает Артем.

– Пользоваться неприкасаемостью своего положения, м-м, – Кот закидывает в рот кусок говядины и неторопливо жует. – Я думал, ты лучше этого.

– Хватит делать вид, что все знаешь, – предупреждает Долгорукий.

– А я знаю. Твой запах говорит. Лере ведь не сказали, что он из «Тайной полиции»? – обращается Кот к Косте. Тот только качает головой, с интересом наблюдая за дуэлью.

– Спорим, она тебя за дверь выставит, как только узнает, где ты работаешь? Будем проверять? Нет?

– Что проверять? – Лера буквально падает на стул между Котом и Артемом. Первый тут же начинает суетиться насколько это возможно с кошачьей неторопливостью. Второй смотрит только перед собой и как будто бы не дышит.

– Что я еще смогу определить по вашему запаху, – тянет слова Кот. – Вот определил, что вы были в девяностых. Не представляю, как, правда, – с нажимом, будто бы специально для Артема.

– По запаху, потому что кот, – кивает самой себе Лера, скорее напоминая.

– Именно, – подмигивает он ей.

– Кость, ты мне скажи, это нормально, что ты сюда шпиона подослал?

– Я не шпион. Не здесь.

– Ты не Костя.

– Беспокоился и попросил присмотреть. Никаких секретов, честно. Что с бабушкой?

– Хрень какая-то. Еще на прошлой неделе лежала в лежку, доктор говорил минимум полгода, но рассчитывали на год. А сегодня скачет.

– А что ищет-то? – Артем ловит растерянный взгляд грозовых глаз.

– Я не… Погоди. Кажется. Кажется, бабушка ищет то, чего я не знаю в доме.

– Это из какой сказки, говоришь? – хмыкает Кот.

Дальше едят молча. Каждый о своем думает. Тишину прерывает только скрежет вилок по тарелкам. Кот убирает посуду со стола, замачивает. Часы на стене показывают час ночи.

– Нам действительно пора, – кивает он в сторону двери.

– А выпить никто не хочет? – как-то бодро спрашивает Лера.

– Долгий день только так и можно закончить, – кивает Артем.

Костя не может этого так просто оставить, он еще собирается рассказать Лере все о московском ревизоре. И вопреки ожиданиям Кота громко соглашается.

С тех пор как бабушка выздоровела, Леру не будят звонки на телефон. Казалось бы, можно выспаться, но, заснув часов в пять утра, буйный мозг будит ее в девять. Ей бы поспать еще пару часов, чтобы тяжесть из головы и ощущение песка из глаз убрать, но нет. Мозг хочет пить, мозг требует расплавленного в микроволновке сыра, острого доширака и думать. А думать Лере очень не хочется, поэтому ведьма упрямо встает и проговаривает про себя все, что сейчас сделает. Будь это «взять со стула халат» или «постараться не разбудить…». Атлас холодит кожу, когда она затягивает пояс халата, и это приносит немного облегчения.

«Может, у меня температура», – упрямо думает Лера, чтобы не думать о льдистых глазах, требовательных руках и мускусном запахе, что, кажется, прилип к ней, проник в каждую клеточку кожи, и никакой горячий душ не поможет. Потому что вытатуировано в мозгу жирными черными линиями. Даже если это все на одну ночь. «О чем ты думаешь?» – фыркает Лера в мыслях, словно ежик в тумане блуждает. Пытаясь, словно ту лошадку, найти хотя бы одну здравую мысль. Но нет ничего. Пусто.

Осторожно прикрыв дверь, она понимает: в квартире непривычно тихо. Непривычно, но тихо. Тихо. От удовольствия Лера глаза прикрывает и улыбается. Все кажется, что любой мало-мальски громкий звук разбудит похмелье, как спящего веками дракона, и она проваляется, умирая, весь день.

Поэтому она тихонечко, на носочках идет на кухню. Та, словно место преступления. Улики вечеринки повсюду: стол в липких пятнах пролитого рома и колы. Подсохшие ошметки грейпфрута, которые ковырял Кот, пока они планомерно накидывались. Осколки стакана