Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

Машина завелась не сразу. Сначала кашлянула. Потом подумала. Потом всё-таки ожила, дрожа всем кузовом, как старый пёс, которого подняли гулять в плохую погоду. Максим вставил телефон в держатель, открыл навигатор и ввёл адрес больницы. Экран мигнул, построил маршрут. Одиннадцать часов двадцать минут. Пробки на выезде. Ремонт дороги после Владимира. Возможна задержка.

Он нажал «Поехали».

Навигатор женским голосом сообщил:

— Маршрут построен.

Максим вырулил к шлагбауму. Охранник поднял глаза от телефона, узнал его, кивнул без интереса. Шлагбаум пополз вверх. За ним была Москва, утро, мокрый асфальт, люди, которым сегодня тоже куда-то надо. Максим выехал из паркинга, и солнце ударило в лобовое стекло так резко, будто кто-то включил свет в комнате, где слишком долго притворялись, что никого нет дома.

Через двести метров телефон тихо пикнул.

На экране навигатора, под обычным маршрутом, появилась новая строка:

Доступен альтернативный режим: МАРШРУТ БЕЗ БОЛИ.

Максим уставился на неё и чуть не въехал в курьера на самокате.

Курьер на самокате оказался живучим, злым и в жёлтой куртке, похожей на предупреждение о человеческой глупости. Он вылетел из-за припаркованной машины, как таракан из-под холодильника, резко, уверенно и с выражением лица, будто весь город принадлежал ему по наследству от безумного деда. Максим ударил по тормозам. Сумка с пассажирского сиденья сползла на коврик, в бардачке что-то брякнуло, под капотом старая машина возмущённо кашлянула, а курьер остановился в полуметре от бампера и показал Максиму палец. Долго, с чувством, почти торжественно. Так, будто не палец показывал, а вручал грамоту за вклад в разрушение городской среды.

— Сам ты, — сказал Максим в закрытое стекло.

Курьер что-то проорал, но стекло, мотор и Москва сделали его речь похожей на лай маленькой собаки в лифте. Потом он уехал, виляя между машинами, как человек, который пока ещё не встретил свой КамАЗ.

Максим остался стоять у выезда из двора, держа обе руки на руле. Сердце билось неприятно высоко, где-то под горлом. На экране навигатора всё ещё горела строка: Доступен альтернативный режим: МАРШРУТ БЕЗ БОЛИ. Ниже мелким серым шрифтом: Сокращение эмоциональной нагрузки: 87%. Возможны изменения в памяти маршрута.

Он перечитал это дважды. Слова не стали нормальнее.

— Что за дрянь, — сказал он.

Навигатор молчал. На карте обычными цветными кишками лежала Москва: красный там, где люди ненавидели друг друга медленно; жёлтый там, где ненавидели с надеждой; зелёный там, где ещё не успели. До Северска теперь показывало одиннадцать часов сорок. Пробка на выезде прибавила двадцать минут, будто жизнь решила аккуратно напомнить: хочешь быть хорошим сыном — стой, как все.

Максим ткнул пальцем в странную строку. Открылось окно, похожее на пользовательское соглашение, которое никто никогда не читает, потому что если прочитать, выяснится, что ты уже продал компании свою печень, детские фотографии и право испытывать тоску по четвергам.

Маршрут без боли

Описание: интеллектуальная система объезда эмоционально опасных участков.

Подходит для пользователей, желающих добраться до цели без лишних переживаний, конфликтов, воспоминаний и внутренних затрат.

Внимание: боль, удалённая из маршрута, может быть удалена вместе с сопутствующими связями.

Максим уставился на последнюю строчку. Она была написана тем же равнодушным шрифтом, которым приложения сообщают: «мы используем файлы cookie». Как будто речь шла не о человеческих связях, а о крошках на столе.

Сзади посигналили. Один короткий гудок. Потом второй, уже с характером. В зеркало Максим увидел белую иномарку, за рулём которой сидел мужчина в очках и орал беззвучным рыбьим ртом. Утренний человек, доведённый до состояния офисного судака.

Максим махнул рукой, мол, объезжай. Тот объехал, при этом постарался посмотреть так, будто лично разочаровался в Максима как в гражданине, водителе и самце. Москва умела делать даже мелкие столкновения личными. Тут тебя могли ненавидеть за то, что ты медленно заходишь в метро, неправильно стоишь у кассы, долго выбираешь хлеб, слишком резко тормозишь, слишком мягко улыбаешься, существуешь в радиусе чужого утра. Город был большим механизмом по производству усталости, и все его детали считали себя главным винтиком.

Максим закрыл окно навигатора. Строка исчезла. На секунду стало легче. Просто глюк. Реклама. Новая функция. Дурацкая игра интерфейса. Программисты давно перешли ту черту, после которой приложение для заказа еды могло спрашивать: «Вы точно хотите остаться голодным?» Банк мог поздравить с годовщиной кредита. Такси могло назвать тебя по имени голосом женщины, которой заплатили за дружелюбие. Навигатор тоже, видимо, решил стать психологом за триста рублей в месяц.

Он поехал.

Старая «семёрка» выкаталась на проспект с достоинством пенсионера, который вышел на танцпол на свадьбе внука и теперь не собирается позорить фамилию. Она гудела, дрожала, поскрипывала, но ехала. Вокруг шуршали новые машины, гладкие, лакированные, с фарами как злые глаза. В них сидели люди с кофе, гарнитурами, детьми на заднем сиденье, морщинами между бровей. Каждый куда-то опаздывал. Каждый был уверен, что его опоздание важнее чужого. И все вместе они стояли в одном потоке, как стадо железных животных, которым обещали пастбище, а дали развязку.

Телефон снова начал вибрировать. На экране высветилось: Денис.

Максим нажал на громкую связь.

— Ты едешь? — спросил Денис.

— Еду.

— Слушай, клиент уже в офисе.

— Как в офисе?

— Вот так. Они приехали раньше. Говорят, у них потом совет директоров, хотят провести сейчас. Марина бледная, Павел пересчитывает цифры, я изображаю уверенность. Получается хреново.

Максим посмотрел на поток впереди. До МКАД навигатор обещал сорок минут. Потом ещё выбираться. Потом трасса, поля, заправки, больница, мать, неизвестно живая или уже лежащая в том месте, где люди становятся телами быстрее, чем родственники успевают привыкнуть к словам.

— Денис, я же сказал. Мать в реанимации.

— Да я понимаю, Макс. Я не прошу вернуться. Просто подключись на двадцать минут с телефона. Ты вступление скажешь, мы дальше подхватим. Без тебя они начнут копать и разнесут всё к чёрту.

— Я за рулём.

— Остановись на заправке.

— Я ещё из города не выехал.

— Тогда на обочине. Макс, это сто восемьдесят миллионов. Это не просто презентация. Это полгода работы.

Максим сжал руль. Кожа на нём была старая, местами гладкая, местами шершавая, как ладонь отца. Он вдруг вспомнил, как отец вёл машину одной рукой, а второй ел пирожок с картошкой, купленный у женщины возле автостанции. Пирожок был жирный, завёрнутый в серую бумагу. Мать шипела: «Игорь, двумя руками держи». Отец отвечал: «Тамар, я эту дорогу