Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

— Макс? — сказал Денис.

— Я подумаю.

— Только быстро. Тут люди с такими лицами, будто им вчера удалили чувство юмора.

— У них его никогда не было.

— Я рад, что ты в форме.

Максим сбросил. Навигатор тут же мягко сказал:

— Через восемьсот метров держитесь левее.

Голос был обычный. Женский. Умеренно приятный. Такой голос мог сказать «держитесь левее», «через двести метров поверните» и «ваша жизнь пошла по неверной полосе» с одинаковой интонацией. Максим вдруг понял, что ненавидит этот голос. Не конкретно этот, а вообще все голоса, которые делали вид, что знают путь. Врач из больницы. Рита. Денис. Навигатор. Мать в его голове. Все говорили: езжай, звони, будь, решай, не обещай, сделай. А он был один в старой машине посреди Москвы и хотел, чтобы кто-нибудь на пять минут заткнулся.

На следующем светофоре он открыл переписку с Артёмом. Последнее «Пап, норм» висело там маленьким камнем. До него были сообщения за неделю: «Ты в субботу сможешь?» — «Посмотрим». «У нас в школе спектакль, я там не главный, но всё равно». — «Класс». «Мама сказала, ты занят». — «Я постараюсь». «Тебе скинуть адрес?» — «Да». Адрес он не открыл. Он вспомнил это сейчас внезапно и так ясно, будто кто-то сунул ему лицо в грязную воду. Сын прислал адрес, а он даже не нажал. Потому что тогда звонил клиент, потом ужин, потом поздно, потом уже неудобно, потом можно было извиниться, потом наступило сегодня.

Он набрал: «Артём, прости за вчера. У меня бабушка в больнице. Я еду к ней. Позвоню тебе по дороге». Посмотрел. Слово «бабушка» показалось странным. Для Артёма она действительно была бабушкой, хотя видели они её раза три. Максим сам отрезал их друг от друга, как отрезают старую пуговицу: вроде держалась, но некрасиво. Он нажал отправить.

Ответа не было.

Ну конечно. Что он хотел? Чтобы ребёнок, который вчера ждал его в актовом зале, между чужими родителями и запахом пыли от кулис, немедленно прислал сердечко? Чтобы написал: «Папа, не переживай, я всё понимаю, ты просто эмоционально недоступный продукт позднего капитализма и семейной холодности»? Дети не были обязаны формулировать травму красиво. Они просто закрывались. Становились маленькими дверями с табличкой «норм».

Телефон завибрировал снова. Теперь Рита.

Максим не хотел брать. Очень не хотел. Внутри сразу поднялось это старое, липкое: сейчас она начнёт. Сейчас будет про Артёма, про обещания, про его мать, про то, какой он всегда. Рита умела собирать его грехи в аккуратную стопку и класть перед ним, как бухгалтер — документы перед налоговой. Причём делала это не потому, что была жестокой. А потому что слишком долго ждала, когда он сам посмотрит.

Он нажал принять.

— Ты написал ему? — спросила она.

— Да.

— Что?

— Что еду к маме. Что позвоню.

— И всё?

— Рит, я за рулём.

— Он не ответит сразу.

— Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь. Ты сейчас опять ждёшь, что одним сообщением отменишь вчерашний вечер.

— Я ничего не жду.

— Врёшь. Ты всегда ждёшь, что если сказал правильную фразу, то человек должен перестать болеть. Как будто у тебя не разговор, а обезболивающее.

Максим усмехнулся, хотя смешно не было.

— Спасибо за консультацию.

— Не язви.

— А что мне делать? Остановиться посреди проспекта и начать исправлять жизнь?

— Хотя бы перестать говорить так, будто все вокруг мешают тебе быть нормальным.

— Рита, у меня мать в реанимации.

— Я знаю.

— Тогда может не сейчас?

— А когда, Максим? У нас всё «не сейчас». Сын — не сейчас. Я — не сейчас. Твоя мать — не сейчас. Ты сам — вообще когда-нибудь потом, если останется время после людей с деньгами.

Он молчал. Машина впереди резко тормознула, он тоже нажал тормоз, и где-то справа заскрипела старая колодка. В этом скрипе было больше честности, чем в нём.

— Я не могу сейчас это тянуть, — сказал он.

— Тебя никто не просит тянуть. Тебя просят не бросать.

Он хотел ответить, но навигатор вдруг вмешался:

— Впереди эмоционально напряжённый участок. Доступен объезд.

Максим замер. Рита тоже замолчала.

— Что это было? — спросила она.

— Навигатор.

— Что он сказал?

— Ничего. Глюк.

На экране появилась тонкая синяя линия, уходящая вправо через боковую улицу. Обычный маршрут продолжал идти прямо, красный от пробки. Альтернативный светился голубым, почти чистым. Под ним надпись: Снижение эмоциональной нагрузки: 31%. Экономия: 18 минут.

— Максим, — сказала Рита.

И вот в том, как она произнесла его имя, было всё. Не обвинение. Не любовь. Не раздражение. Усталое знание человека, который много лет видел, как ты исчезаешь в самый момент, когда надо остаться.

Навигатор повторил:

— Через сто метров поверните направо, если хотите избежать осложнения маршрута.

— Я тебе позже перезвоню, — сказал Максим.

Он не планировал произносить именно это. Оно выскочило само, как рвота. Родовая фраза. Семейный герб. Мантра труса.

Рита ничего не ответила. Просто сбросила.

Максим резко вдохнул и ударил ладонью по рулю.

— Да что ж такое.

Справа был поворот. Обычная улица: продуктовый магазин, аптека, мусоровоз, женщина с пакетом, два голубя, которые дрались за нечто, похожее на кусок человеческого достоинства. Прямо — пробка, МКАД, трасса, Северск. Справа — объезд. Просто объезд. Ничего мистического. Навигаторы всё время предлагают объезды. Для этого они и нужны. Человек изобрёл технологии, чтобы меньше стоять, меньше думать и реже спрашивать дорогу у живых людей.

Он включил поворотник.

— Маршрут перестроен, — сказала женщина в телефоне.

Голос прозвучал чуть мягче. Или Максиму показалось.

Улица оказалась узкой, но свободной. Машина поехала между старыми домами, где на первых этажах были «Ноготочки», «Шаурма у Ашота», «Стоматология без боли» и магазин ритуальных услуг с вывеской «Покой». Москва любила такие соседства. Маникюр, мясо, зубы, смерть — весь человек за один квартал. У входа в «Стоматологию без боли» курила девушка в медицинском халате. Молодая, усталая, с красной резинкой на запястье. Она держала сигарету двумя пальцами так, будто это был не никотин, а последняя нитка, связывающая её с терпением. На