Тайна Ведьминого леса - Татьяна Филатова
Вадим задумался.
- Наши ребята видели мерцающую фигуру, - сказал он.
- Не думаешь же ты…
- Нет, конечно, - не дал договорить Михаилу старший по званию. – Но этой легендой могли воспользоваться: для устрашения, для большего трагизма, а по сути, все лишь мистификация. Кто-то мог облачиться призраком, отвлекая случайных свидетелей от настоящего убийцы. Будем надеяться, что жертва будет одна, однако что-то мне подсказывает… - он снова задумался. – Но вернемся к истории… А что же Вудман-старший? Не мог ли он тогда сам перебить убийц своего сына?
- Вряд ли, - пожал плечами лейтенант. – Он уже был стар. Детьми мы забирались на территорию усадьбы, хотя это, разумеется, запрещено. Но мы же были детьми… Не удивлюсь, если и сейчас там кто-то бывает, тем более в двух-трех километрах от поместья – слева, если смотреть на фасад усадьбы – расположен детский лагерь. Наверняка пацаны вечерами выбираются. В общем, нашли мы там могилы, и чуть от страха все на месте и не окочурились, - Михаил рассмеялся. – Доктор-то был англичанином, вот и отстроил за усадьбой склеп. Рядом со склепом были обычные могилы – вероятно, там похоронена родня со стороны его невестки, а вот склеп… Нам удалось лишь немного в него заглянуть…
Вадим видел, что коллега занервничал, вспоминая приключения детства. Казалось, тому было страшно и теперь.
- Там ржавый замок висел на цепи, - продолжил рассказ Михаил, глядя в пол, - Ну, мы в щель и заглянули…
- Обделались? – усмехнулся Вадим.
- Без шуток – почти да, - серьезно ответил Миша, подняв взгляд. – Тогда я был готов поклясться, что прямо перед нами за той щелкой стоял кто-то, кто был ни живой, ни мертвый: темная кожа, натянувшаяся на лице, впалые, светящиеся глаза, зубы… Казалось, я вижу каждый. Потом, когда мы уже убежали, мы поняли, что на одном из старых надгробий внутри склепа наверняка установлен памятник… Ну, бюст или что-то в этом роде… В общем, ты понял. Возвращаться и заглядывать повторно мы не стали. Короче говоря, мы испугались каменной головы.
После недолгой паузы и Вадим, и Михаил рассмеялись.
- Но усадьбу эту проверить стоит, - сказал, перестав смеяться, Вадим. – Если будет доказано, что это было именно убийство, нужно будет обязательно туда заглянуть.
- Усадьба Вудмана принадлежит городу, - сказал Михаил. – Возможно, потребуется разрешение. Это же историческое место, и все такое…
- Можно подумать, кто-то за ним следит и пыль на полках протирает, - усмехнулся Вадим.
- Пыль, может, и не протирают, но инспекция иногда все же наведывается. Больше для галочки, конечно, но бывают и «заряженные» историки, которых хлебом не корми – дай в старом грязном белье покопаться. Усадьба же уцелела, неплохо сохранилась – даже войну пережила. Говорят, немцы ее заняли, а уже через неделю бежали оттуда в неполном составе.
- Опять призраки? – снова ухмыльнулся капитан.
- Да, еще какие, - рассмеялся в ответ Михаил, - партизанами зовутся.
Мише позвонили. Он кивал, со всем соглашался, удивлялся и после недолгой беседы положил трубку.
- Нужно судмедэкспертам дать твой номер телефона, - сказал он новому коллеге. - Итак, наш труп действительно полностью обескровлен!
***
1786 год
Ее везли в холодную, чужую для нее страну: хотя Елизавета по крови своей и была русской, родилась она и жила до сего часа в Англии. Молодая супруга великолепно владеющего русским языком Алекса Вудмана говорила на английском, французском и лишь совсем немного на родном – русском. Сын же их, шести лет от роду, дома с матерью общался по-английски, по-русски же с ней он почти не разговаривал: лишь с бабкой по матери, с русской нянькой да с отцом, когда тот бывал дома. Алекс намеревался это исправить, ведь жить им теперь предстояло в России, да и он, получив здесь образование, сам чаще общался на русском, чем на родном английском.
На момент переезда Елизавете было всего двадцать четыре года: в семнадцать лет ее почти полностью разорившиеся в Англии родители выдали дочь за весьма обеспеченного двадцатипятилетнего сына известного при российском императорском дворе доктора, и зять пообещал им однажды увезти свою семью в Россию. В восемнадцать молодая супруга родила сына, назвав его на английскую манеру Фи́липом, которого теперь муж вынуждал называть по-русски: Филиппом.
После Филиппа Елизавета еще дважды оказывалась в положении, однако оба раза заканчивались неудачей – на ранних сроках у нее случались выкидыши.
"Душа моя, Лизонька, - писал Алекс своей жене, когда, будучи в России у отца, узнавал из ее писем печальные новости. Писал же он супруге исключительно на русском языке. – Отец мой непременно вылечит тебя, но для того потребуется переехать тебе в родные места, где ты, к моему сожалению, никогда не была. У отца здесь прекрасный дом – великолепная русская усадьба, пожалованная ему двором. Вокруг нее просто сказочный лес: у меня нет сомнений - Филиппу понравится. Местные дали этому лесу шутливое название из-за нашей фамилии, но в письме это будет весьма затруднительно объяснить: лучше лично, при встрече.
Поцелуй за меня Филиппа. Передавай привет от меня Аннушке и Петру. Няньке своей, Александре Никитичне, от меня низкий поклон: целую руки ее за заботу о жене моей и о сыне. Отдаю поручения о подготовке комнат в доме отца и сразу же выезжаю к вам. Ожидай меня вскоре после этого письма.
Твой А.В."
***
В небе гремело, но это было так далеко, что сюда никакие звуки не доходили. Стопка желтых листов бумаги, лежавшая на полу и готовая, казалось, вот-вот рассыпаться от малейшего прикосновения, все же не рассыпалась. Условия для сохранности были весьма подходящими: полное отсутствие солнца и, что весьма странно для этого места, почти полное отсутствие сырости. Все благодаря тому, что дождевая вода всегда стекала вниз по склону – туда, где в самом низу бежит река. Из-за этого, что правда, в дождливую погоду затруднялся подъем на пригорок, на котором и стояла усадьба, но теперь это было неважно.
Крыс здесь не было, других животных тоже – не рискнули бы.
- Тише, тише… - в полной темноте еле слышно прошептал хриплый женский голос с ярко выраженным акцентом. – Не плачь. Мама рядом…
Но никто и не плакал. Серые пальцы