Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай
— Вы украли у меня ночь.
— Я сохранил вам разум.
— Не используйте заботу как другое имя для преступления.
Бренн впервые потерял мягкость.
На одно мгновение. Но оно было.
— Вы были не в состоянии править домом.
— А вы решили править моей памятью.
— Род должен был выжить.
— Моя дочь должна была жить.
Клятвенная книга над столом раскрылась.
Сама.
Страницы зашуршали так резко, что все замолчали. Белая обложка дрогнула, и изнутри поднялся свет — не яркий, не слепящий. Словно кто-то открыл окно в снегопад, где каждая снежинка была буквой.
Ника почувствовала, что третий ключ близко.
Не на поясе.
Не в комнате.
В книге.
Страницы остановились.
Текст сначала был пустым. Потом по белой бумаге проступили строки. Медленно. Тёмно-серебряными чернилами.
Эйвард шагнул ближе, но книга резко захлопнула половину страниц перед ним, оставив открытым только узкий участок.
— Она хочет ключницу, — сказал Бренн.
— Или не хочет вас, — ответила Ника.
Она сама удивилась, что голос не дрогнул.
Эйвард посмотрел на неё.
— Читайте.
Ника подошла к книге.
Белый ключ у пояса стал холодным, тёмный — тяжёлым, а где-то далеко, в комнате ключницы, два молчащих ключа будто услышали третий и замолчали ещё глубже.
На странице было написано несколько строк. Но первая исчезла, едва Ника попыталась её прочесть. Вторая расплылась. Третья сменилась символом закрытого глаза. Книга не давала правду сразу. Она заставляла выбирать.
Ника положила ладонь на край страницы.
— Я не хочу чужую ложь, — прошептала она. — Я хочу клятву, которую замок принял.
Страница потемнела.
Потом проявилась запись.
Чёткая. Жестокая в своей ясности.
“В ночь закрытия белой двери, при споре крови, рода и права, ключница Нивея Рен добровольно принимает смерть вместо наследницы Сайры Морн.”
Ника перестала дышать.
Слова не просто стояли на странице. Они поднимались оттуда, как холодный пар. Каждая буква была вырезана так глубоко, будто написана не чернилами, а судьбой.
Нивея Рен добровольно принимает смерть.
Вместо наследницы Сайры Морн.
Эйвард прочитал.
Ника услышала, как изменилось его дыхание.
— Нет, — сказал он.
Не отрицая книгу.
Отказываясь принять то, что сделал с этой правдой.
Бренн шагнул вперёд.
— Эта запись не доказывает…
Книга захлопнулась перед ним с такой силой, что каменный стол треснул.
Все замерли.
А на обложке, там, где прежде не было ничего, проступила новая строка:
“Клятва исполнена. Ключница умерла.”
Ника смотрела на эти слова и чувствовала, как холод поднимается от пола к сердцу.
Потому что она стояла здесь.
Дышала.
В теле Нивеи.
С ключами на руке.
И если Нивея умерла вместо Сайры, то оставался только один вопрос, от которого весь замок вдруг стал похож на закрытую дверь:
почему её тело всё ещё было живым?
Ключница, которая должна была умереть
Ключница, которая должна была умереть
Клятвенная книга молчала.
И это молчание было страшнее любого приговора.
Ника стояла перед каменным столом, не в силах отвести взгляд от строки на белой обложке. “Клятва исполнена. Ключница умерла.” Слова не исчезали. Не расплывались. Не менялись, как менялись другие записи, когда замок не хотел отдавать правду сразу. Они лежали на книге окончательно, тяжело, будто сама бумага стала могильной плитой.
Ключница умерла.
Но Ника дышала.
Она чувствовала холод каменного пола сквозь тонкую подошву, слышала собственное сердце, ощущала вес ключей на поясе, чужую ткань платья на коже, прядь пепельно-светлых волос у щеки. Всё это было настоящим. Невыносимо настоящим. И именно поэтому становилось только страшнее.
Если Нивея умерла, то кто сейчас стоит в её теле?
Ника знала ответ.
Только не хотела произносить его даже мысленно.
Она.
Не Нивея, не тень, не память, не ошибка зеркала. Ника Соловьёва. Чужая душа в теле женщины, которая однажды уже отдала жизнь за ребёнка. И если замок действительно призвал её не случайно, то сделал это не из милости.
Замок не был милостив.
Он выбирал.
Проверял.
Брал плату.
Сзади Бренн Ост медленно выдохнул. Этот звук вернул Нику в зал архива резче, чем крик. Она обернулась.
Канцлер смотрел не на неё, а на книгу. Его лицо снова стало спокойным, почти мягким, но Ника уже не верила ни одной его мягкости. Она видела ночь, которую украли. Видела, как он поднял печать закрытого глаза. Видела, как память Эйварда сложилась чужими руками, будто письмо, которое слишком удобно спрятать от хозяина.
— Милорд, — сказал Бренн, — теперь вы видите сами.
Эйвард не шевельнулся.
Он стоял рядом с Никой, но будто на другом краю пропасти. Лицо его было серым от пережитого видения, пальцы правой руки всё ещё сжимались возле запястья, где под манжетой прятался знак закрытого глаза. Только теперь это уже был не знак привычной боли. Это была улика. Цепь. Дверь, которую кто-то держал закрытой годами.
— Что именно я должен видеть? — спросил он.
Голос прозвучал тихо.
Очень тихо.
И от этого Бренн, кажется, насторожился.
— Клятва исполнена, — осторожно произнёс канцлер. — Нивея Рен умерла вместо наследницы. Следовательно, тело, которое мы видим перед собой, не может принадлежать законной ключнице.
Ника почувствовала, как по спине прошёл ледяной холод.
Вот оно.
Не просто тайна. Оружие.
Если она не Нивея, у неё нет прав. Если Нивея мертва, ключи на живом теле