Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

Поднимаясь по лестнице на второй ярус Петрович вовремя обернулся чтоб увидеть, как Ольга бросает прощальный жест. Отто присел на лавочку и раскурил трубку. Вслед женщине он не смотрел. Последнее окончательно убедило полковника, что интерес у австрийца к дамочке чисто практический. Нет, не то, что все подумали.

Задание выполнено, разведданные получены, однако оставалось одно «но». Петрович не привык бросать дело незавершенным. Все должно быть идеально, доработано и закрыто без недоделок. Полковник достал из кармана обрезок пластиковой трубки и тубус с капсулами. Позиция удобная, дистанция оптимальная, поправка на ветер не требуется.

Докурив трубку Отто выколотил ее двумя движениями, повернулся и широко заразительно зевнул. Не выспался, а местный кофе хуже военного эрзаца. В тот момент когда Отто закрывал рот, между челюстей ему что-то влетело. Человек рефлекторно сглотнул, еще не понимая, что это было.

Петрович победоносно ухмыльнулся, убирая трубку во внутренний карман. Капсула из желатина через пять минут растворится в желудке вредителя. Действующее вещество впитается быстро.

Нет, ничего страшного. Петрович не в той организации служит, где принято травить людей. Белый порошок для химиков носит нейтральное название «фенолфталеин». Провизоры же продают его страдающим жесткими запорами как патентованное атомное средство. Говорят, под именем «пурген» оно запрещено Гаагской конвенцией, но где СССР и где Гаага⁈

Дальше дело техники, точнее химии. Здоровый организм Маульвурфа растворил капсулу быстрее, чем по нормативу. Человек вдруг задергался, его глаза забегали. Заприметив двери с известными всему цивилизованному миру пиктограммами, австриец рванул было с места, но сбился на медленный осторожный шаг.

Петрович все любил делать основательно и надежно. Дождавшись пока мимо не пройдет праздный слесарь, ветеран закрыл дверь тайной комнаты отмычкой, забаррикадировал ее катучими подмостями. Чтоб совсем все как следует, на лесах на видном месте появилась табличка «Идут работы! Опасно для жизни!»

Любите ближнего своего. Отдыхает в укромном местечке, так сделай, что ему не мешали. Пусть отдыхает. Препарат еще долго выходить будет.

Берег пруда целыми сутками привлекал к себе купающихся. До обеда в основном молодящиеся пенсионеры и детвора. Ближе к вечеру стало больше рабочей молодежи. Сам Петрович это развлечение не любил, но посмотреть со стороны на девушек в купальниках дело стоящее.

— Я передам ваш доклад и ваши соображения, — голос куратора сухой, без малейших эмоциональных оттенков.

Петрович коротко кивнул. В целях конспирации на скамейке между ним и Девятым стояла открытая бутылка портвейна. Стакан один. Как его налили, так и стоит.

— Все же, Стажер, не следовало так жестко с иностранным специалистом. Его госпитализировали, — куратор позволил себе улыбнуться.

— Пожаловался на столовую?

— Нет. Ободрал руку и бок, когда вылезал на улицу через окошко.

Петрович сохранял каменное выражение лица. Окошко комнаты уединения выходило на улицу, на высоте под два метра от пола, размером под худощавого мужчину.

— Решение условно-правильное. Ждите. О результате расследования вам сообщат.

— Буду благодарен, — голос дрогнул. Редчайшее благоволение. Обычно о результатах рядовым «номерам» и уж тем более стажерам не сообщали. Счастливчики узнавали, о своих подвигах постфактум. И не всегда могли понять, что же именно произошло и изменилось. Секретность высшая.

— Меня просили передать просьбу расслабиться. Стажер, дело передано на другой уровень.

— Разрешите спросить?

— Да.

— Мой сегодняшний доклад пригодится в расследовании?

— Да, — в это короткое слово Девятый вложил столько смыслов и слоев, что расшифровка вытянет на целый шпионский роман и политический боевик.

— Служу Коммунистическому идеалу!

Пока мужчины разговаривали к скамейке приближалась девочка-подросток в красном купальнике. Петрович приветственно раскрыл ладонь.

— Здравствуйте, товарищ полковник! — радостно пропищала Катя Симакова.

— Салют пионерам! — полковник поднял кулак. — Вы каждый день ходите купаться?

— Летом надо загорать и закаливаться, так все врачи говорят. Товарищ полковник, вы тоже много гуляете.

— В мои годы полезно.

— Я побежала. Если нужна помощь тимуровцев, мы всегда рядом.

Петрович откровенно любовался стройной фигурой расцветающей школьницы. Ножки загляденье, осанка королевская, округлости только набухают. Подрастет — огонь девица будет.

— Ваша подопечная? — утвердительно кивнул Девятый. — Хорошее решение.

— Она пионерка.

— Очень хорошо.

Пока Петрович отвлекался на Катю, Девятый ушел. Серый невзрачный человек уже через двадцать шагов растворился в толпе праздно шатающихся.

Открытую бутылку «Агдама» бросать жалко, но крышечки нет, в кармане нести — смешно выглядеть. Петрович быстрым движением переместил портвейн под скамейку. Пусть будет сюрприз и подарок тем, кто в тяжелой жизненной ситуации. Стакан полковник выцедил в два глотка. Закурил чтоб гармонизировать ароматный напиток. Пустой стакан остался на скамейке.

Вечер только вступал в права. Во дворе дети играют. Две соседки с полными авоськами сцепились языками у скамейки. Одну Катю Петрович сегодня уже видел, на лестнице его встретила вторая.

— Вы с работы или по делам, Катерина Михайловна? — Петрович приложил руку ко лбу глядя на возвышавшуюся над ним соседку.

Та стояла на площадке в легком платье и поправляла аппетитную грудь.

— Вы всегда вовремя, — Катерина стрельнула глазками и жеманно сложила руки перед собой.

— Тогда приглашаю разделить радость, — мужчина легким движением приподнял авоську со свежим тортиком.

— Вы такой убедительный мужчина. А что за повод?

— Повода нет. Есть хорошее настроение, — Петрович уже проворачивал ключ в замке. — Ваш опять на партсобрании?

Женщина тяжело вздохнула и опустила глаза. Личная трагедия.

В прихожей Катерина прижалась к Петровичу.

— Мне сегодня рассказали, как делать французский поцелуй с проглотом. Попробуем? — прозвучал смешок.

— Подруга или еще кто? — с этим вопросом Петрович стиснул плотную попку соседки, чувствуя, как у женщины подгибаются ноги.

— Дочка поделилась. Комсомолка отличница.

Уже после ухода энергичной активистки домового комитета Петрович расслабленно курил на балконе и прихлебывал «Сливовое» из стакана. На кухне ждал своей очереди недоеденный кусок тортика. Очередной день прошел хорошо. Настроение не портили даже соседи. Внушительная и габаритная женщина в годах с балкона на всю улицу распекала муженька. В монологе раз пять прозвучала некая Танька. Дескать у нее муж сумел достать кухонный гарнитур. По всему выходило, несчастному главе семьи это ставили в упрек.

Петрович уж было проникся сочувствием к жертве домашнего ментального насилия, но вдруг подумал, что сосед не так уж и не виноват.