Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

На закате настроение закономерно поднялось на следующий уровень. Можно все списать на естественное желание прогуляться перед сном. Можно вспомнить неугомонную совесть и острое чувство социальной справедливости.

«Мебельный» на Ленинградской уже закрылся. Петрович не стал подниматься и пытаться разглядеть что-то через стекло в темном зале. Все равно, выставочные образцы пылятся много лет. Почему-то спросом именно эти аляповатые изделия не пользуются.

Ветеран свернул за угол и прошел мимо грузовых ворот. Здесь работали. Двое мужиков загружали новенький «Жигуль». Что можно было втискивали на заднее сиденье и в багажник. На крышу машины крепили здоровенные паллеты, или пакеты там. Или как это правильно называется? Скажи, и я скажу.

Две тетки на крыльце. Холодные лампы из коридора подсвечивают фигуры. Одна бабенка в цветастом платье пересчитывает купюры.

— Как договаривались, Антонина Ивановна. Пятьдесят сверху.

— Спасибо, Зоечка, — полная с цветочками убрала деньги в сумочку, на ее лице играла театрально-радостная улыбка. — Кстати, совсем забыла. Твой после работы по блату принимает?

Разговаривали тетеньки не стесняясь, слышно было хорошо. Петрович только чуточку напряг уши и сбавил шаг.

— Примет. Тариф обычный. Тебе для себя?

— Для себя, Зоечка. Кому ж еще. Одна живу, знаешь. Как оболтус уехал в Нижний учиться, так только денег и просит, то на жилье, то на экзамены. Сама знаешь, молодежи в большом городе тяжело.

— Я спрошу у Пети, когда вас принять сможет, — по лицу второй участницы разговора плоскогрудой интеллигентной женщины с вытянутым лицом видно, она уже не первый раз выслушивает из вежливости жалобы заведующей на сына-студиоза.

— Спроси, пожалуйста. Зуб рассыпается. Пломбу бы подновить. Только материал бы импортный.

— Да он сам сейчас скажет. Только гарнитур увяжет.

Тот самый Петя приматывал веревкой мебельные пакеты к крыше через открытые окна машины. По его лицу читались самые разные мысли. На первом месте, как бы это все довезти и по дороге не растерять? На второй рейс он даже не загадывал, по неизвестной причине.

Петрович остановился за мусорными контейнерами и задумчиво почесал в затылке тростью. Прямо на его глазах совершалось преступление. Причем, звонить в милицию смысла нет. Можно поклясться не пить ничего крепче кефира, утром деньги внесут в кассу, чеки пробьют. Все будет правильно, не подкопаешься, но на самом деле то неправильно! Вот из-за таких Антонин советским гражданам и приходится искать блат, переплачивать и договариваться.

Наконец, груз увязали, блатные покупатели сели в машину. Новенькое авто взревело двигателем и осторожно переваливаясь через выбоины покатило дворами. Заведующая закрыла изнутри дверь.

Вся натура Петровича бунтовала. Он не терпел несправедливость и столь наглое попрание законности. Однако, приходилось выжидать, мотать на ус, запоминать и готовиться к удачному моменту. Когда-то Петрович узнал, что скрывается под красивым словом «коррупция». Он тогда думал, это особенность жестокого капиталистического мира чистогана. Нет, раковая опухоль своими миазмами опутала и отечество пролетариата.

Полковник собрался уже уходить, как во двор въехала следующая машина. Грузовой «Зилок» зарулил задом к погрузочному пакгаузу. В ответ на стук открылась дверь. Мужичок в кепке нырнул в магазин с заднего хода. Дверь за ним закрылась.

Положительно ударница коммунистического труда Антонина Ивановна, не щадя живота своего, героически перерабатывая решила сегодня перевыполнить план по реализации. Дожидаться финала истории полковник не стал, подозревал, что все банально и скучно. Он прошел обратно мимо заднего хода магазина и запомнил номер на машине. Надпись: «Горзеленхоз» на дверцах полковник считал сразу. Даже интересно, чем кроме денег рассчитывает рассчитаться пока неизвестный труженик городского благоустройства?

Домой Петрович не спешил. Все равно в четырех стенах скучно. Телевизор смотреть не хочется, остается пить или читать. Как раз на тумбочке лежит недочитанный Маркес. Это сегодня не то, его лучше под настроение и абсент на южноамериканских листьях потреблять.

В соседнем дворе за столиком под фонарем мужики резались в картишки. Преферанс и Тысячу Петрович уважал. Вклиниться в компанию труда не составило. Уже через пять минут Петрович был своим в доску.

— Степаныч, так что там с родильным отделением для невестки? — поинтересовался Петрович сдавая карты.

Затихший было разговор враз оживился. Главное, никто и не вспомнит, кто дровишек подкинул.

— А с улицы подойти никак? — еще один вопрос, когда разговор ушел в сторону. — Внуку может потребоваться.

— Это правильно. Такие знакомства надо заранее налаживать, пока ребенка не заделал.

Оставалось только слушать и запоминать. За игрой в карты перед Петровичем приоткрылся полог над одной из тайн современности. Никто из экономистов, профессоров, великих экспертов не мог дать ответ: Как так, нигде ничего не было, но у всех все было?

После утреннего променада в «Хлебный» и «Молочный» опять незаметно подкралась скука. Такое состояние Петрович терпеть не мог. Его натура бунтовала. На улице полковник счастливо миновал двух соседок пенсионерок, уже намерившихся было втянуть его в перемывание костей и перетирание событий дворового масштаба государственной важности.

Уже выходя из подъезда Петрович услышал: «А Машка то опять к Димке за солью заходила. Куда ее Петька смотрит?». Потому проходя мимо скамейки Петрович ускорил шаг и притворился глухим.

Прошел восторг первых дней после возвращения домой. Уютные дворы, зеленые улочки, воняющие помойки уже не вызывали того умиления. Да и тортики приелись. Не будешь же их есть каждый день. Однако, сама атмосфера, ощущение счастья, радости сохранялись. Петрович шел и наслаждался окружающим миром. Все настоящее родное, и люди вокруг советские, наши, доска в доску свои.

Петрович первым поздоровался с почтальоншей. Кивнул в ответ на натянутую улыбку и похмельное амбре соседа их третьего подъезда. Бедолага приходил в себя после вчерашнего, явно страдал, но крепился без опохмелки. У него на этой неделе вторая смена, надеется, что само выветрится, или что вернее жена не дала денег на пиво.

На улице Петрович помог молодой женщине перенести коляску с ребенком через траншею. Мостки слишком узкие, только на человека или велосипед. Рабочие же как раскопали трубу, так не спешат закапывать.

Все вокруг такое родное, свое. Даже явно калымящий на служебной машине Дима из соседнего дома свой. Пользуется положением, но про него говорили, может помочь трояком или пятеркой до получки. Наш человек, советский, с пониманием. Да