Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

Девушка вздохнула и улыбнулась пустой, странной улыбкой. Писал программы и составлял карты. Он же… программист-картограф. Для заказчиков — программист, для стаи — картограф.

Она осторожно поднялась с кровати и пошла к окну. Двор убрали, остались лишь пафосные скамьи и пустой, одинокий гриль. Наверняка мужчины-оборотни всё съели и выпили в тот же день. Впереди, за кованым забором, начинался лес. Среди старых толстых стволов ползала привычная серая дымка. Прямо как в жуткой прозе, как в недорогих фильмах ужасов прошлых лет.

Марлен обернулась и вновь подошла к постели. На шёлковой простыне виднелось несколько крупных пятен крови. Зубы стискивались сами собой, хотелось стыдливо отвернуться и накинуть на эти пятна одеяло. А потом, когда никто не видит, закинуть это постельное в стирку. Откуда взялось это стеснение — непонятно, но пресечь его не получалось.

Возле выхода из комнаты на деревянной вешалке висел лёгкий бежевый халат. Муж позаботился. Даже о таких мелочах. Холодной рукой она взяла этот халат и надела на себя. От платья ничего не осталось, но выходить из комнаты — даже в полупустой дом — не хотелось.

Почему-то было неловко говорить с Ноланом после прошедшей ночи. На него неловко… даже поднимать глаза. Марлен нервничала и даже тут ничего не могла с собой поделать. Сунула ноги в мягкие бежевые тапочки, вышла в коридор, после чего, как зомби, поплелась на первый этаж.

Запах бергамота усиливался, но вместе с ним усиливалась нервозность.

Он стоял в просторной гостиной у окна с чашкой чая, гипнотизируя взглядом лес. Полуголый, в одних старых, слегка поношенных чёрных джинсах. Его высокая фигура казалась резкой на фоне мягкого, приглушённого света: широкие плечи, прямая осанка, чёрная гладь волос на бледной спине. Правая рука покоилась на подоконнике, левая держала фарфоровую кружку, от которой ещё поднимался тонкий пар.

Строгая, почти аскетичная комната. Сколько Марлен здесь ни появлялась — никак не могла к ней привыкнуть. Без следа запущенности, словно как… в отеле. Пафосном, дорогом отеле, как минимум с четырьмя звёздами. Каждая вещь тут была на своём месте, и каждый предмет будто бы знал свою функцию. Пол — из тёмного дуба, отполирован до зеркального блеска. Вдоль стены стоял книжный шкаф, в котором книги были выстроены в чёткой системе: по цвету, высоте или, возможно, по какому-то внутреннему коду, известному лишь хозяину. На фоне деревянных стеллажей пестрели корешки — старые научные тома, атласы, сборники картографии, классика в твёрдом переплёте.

В центре комнаты, ближе к камину, стояли два массивных кресла, обитых тёмно-зелёной кожей. Их высокие спинки и чуть стёртые подлокотники как бы намекали, что здесь думали, читали, спорили — в одиночку. Между ними — низкий журнальный столик из стекла и металла, на нём — стопка аккуратно сложенных журналов, пакетик с чаем номер шесть и электронная книга.

В камине лежали старые сухие угли. Шторы у панорамных окон из-за дневного света казались практически чёрными. В этих шторах была своя тяжесть, как и в самом пространстве, как в воздухе, которым не хотелось дышать слишком глубоко.

В дальнем конце комнаты стоял серый, строгий диван — без пледов, подушек и прочих знаков уюта. Напротив, в нише, висел тонкий телевизор — чёрный, как зеркало. Казалось, он никогда и не включался. Над всей обстановкой витала не тишина — тишины тут не было. Скорее… сосредоточенное молчание. Комната словно ждала: либо слов, либо ещё одной чашки чая.

Нолан медленно повернул голову, услышав движение. Или ощутив… запах.

— Привет, — только и сумела выдавить из себя Марлен. Скупо, сдержанно и немного неловко.

— Доброе утро. — Точёное холодное лицо тут же озарила добрая мягкая улыбка. — Как ты себя чувствуешь? Может, чашечку чая?

— Хорошо. — Она уставилась на пол. — Да… наверно, да, спасибо. — Лицо тут же начало краснеть. Почему-то. — Я думала, ты работаешь.

— Ещё чего. — Нолан улыбнулся ещё шире. — Я женился, у меня медовый месяц, о какой работе речь? — Он потянулся в карман, достал знакомый блистер таблеток и выдавил несколько себе на руку.

— Растущая луна… — с какой-то странной грустью пробубнила девушка. — Уже нужно снова их пить, да?

— Сказать честно, их всегда нужно пить. — Кайзер запил лекарство чаем. — Каждый день.

— А почему другие волки их не пьют? — вдруг спросила Марлен, но тут же осеклась и нервно раскрыла глаза.

А в самом деле, почему? До этого момента она не задавалась таким вопросом. Она долго гуляла с Генри в прошлом, наблюдала за другими волками, слышала рассказы о них от матери, отца, даже от знакомых. Вот только никто не говорил про странные лекарства, на которых оборотни должны были сидеть. Никто, ни один человек.

— Пьют, только не все и не на виду, — уклончиво ответил Бета, хотя ему явно не понравился этот вопрос. Внезапное раздражение буквально просвечивалось сквозь кожу. — Пьют только те, кто наиболее озадачен своим самоконтролем. Те, кому плевать, могут и не пить.

— Понятно… — Девушка поёжилась и отвела лицо в сторону. На самом деле… вполне логичное, ожидаемое объяснение.

Вот только после лжи про внешность монстра, после новости про выжившего в лесу соседа… ни одно объяснение не казалось на сто процентов правдоподобным. Нолан мог сказать… что угодно, если это хорошо звучало в качестве объяснения и положительно сказывалось на его репутации. Что угодно — он не смутится и не покраснеет, даже если это чистая ложь.

Почему-то от понимания этого факта по спине пополз мерзкий холод.

— С другой стороны… — Муж вновь растянулся в улыбке, правда, на этот раз она была какой-то странной. Слегка лукавой, слегка пугающей. — Можешь радоваться тому, что я их пью. Я не причиню тебе или кому бы то ни было… никакого вреда. Обещаю. — Кайзер медленно подошёл и чуть навис над её головой.

Сердце подскочило к горлу. Когда он пил эти таблетки, он менялся. Практически сразу. Видно, в момент, когда действующее вещество попадало в кровь. Становился милым,