Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина
— Потому что я мало времени провожу со стаей и не живу в лесу как немытый бомж, — со смесью горькой иронии и какой-то странной грусти ответил Кайзер. — У меня хорошая работа. Дом, который я купил себе сам — он не достался мне в наследство от моего семейства богатых волков. Но для некоторых такое положение вещей — причина думать обо мне как о неадеквате, который прячет в стенах дома свою неадекватность. Потому редко высовывается. Развей эти сплетни, хорошо?
Звучало логично. Удивительно складно и как-то грустно-режуще, но Марлен сдвинула брови и ещё ниже опустила голову. Логично? Только на первый взгляд. Разве будет стая шептаться за спиной у своего единственного картографа и лучшего друга Альфы? Альфу бы взбесило такое положение вещей.
— Хорошо, — она молча развернулась и пошла наверх, к себе в комнату.
Гадкий осадок. Девушка знала, что он будет, но не знала, что такой сильный. Такой тяжёлый. Прямо как ржавь на дне кружки с водопроводной водой. Наверное, так себя чувствуют предатели, если сохраняют в себе остатки совести и стыда.
Таблетки никак не шли из головы. Может, дело в них? Может, из-за них стая считает его… чуточку странным? И из-за них Нолана нужно дополнительно полировать в их глазах? Никаких других предположений в голове не оставалось. Но, может, они появятся, если выйдет познакомиться с волками-лесорубами чуточку ближе.
Она с отсутствующим видом порылась в своём шкафу и достала лучшее летнее платье, какое у неё только было. Белое, в мелкий малиновый цветок, с кружевным верхом. Чтобы волки с особым энтузиазмом заглядывали к ней в рот и слушали её речи, нужно выглядеть соответственно. Легко, непринуждённо, мило. Нужно искренне улыбаться, медленно смыкать длинные ресницы и игриво щуриться. Даже если оборотни знают, что девушка занята, они всё равно продолжат смотреть на неё как на сексуальный объект. Такова природа любых самцов.
Ведь никто из них не носил метки истинности.
Даже Аделина — и в этом факте Марлен видела как облегчение, так и напряжение. Одновременно. С одной стороны, она ничего не могла поделать со своей ехидной улыбкой — ведь Генри был уверен, что это именно истинность, — но метки так и не появилось. А с другой… было грустно за сестру. Наверняка та ему поверила. Наверняка осматривала себя в зеркало каждый вечер.
Йорфер надела короткие, полупрозрачные белые носочки, светлую шляпку с цветастой ленточкой и тихо спустилась вниз. Красивая. Юная, свежая, кокетливая. Когда она давно не слышала комментариев Генри, то вспоминала об этом.
Девушка чувствовала, как её мельком провожали два синих глаза. Чуть ехидных, чуть печальных. Он правда ожидал другого от этого утра. И на мгновение ему показалось, что его желания оправдались.
Марлен взяла из кладовки небольшую плетёную корзинку, устлала её бежевой хлопковой салфеткой, обула белые кеды и, не попрощавшись, ринулась на улицу.
Хотелось побыстрее убежать от собственной несносности. Хотелось забыть её. Сделать так, чтобы её выдул из тела прохладный ветер. Сперва, оказавшись в компании одинокой дороги и высоких древесных стволов, ей полегчало, но лёгкость быстро сменилась страхом. Внезапным, импульсивным и настолько резким, что подкашивались колени. В голове тут же стали всплывать кадры о последнем заходе в чащу. О запахе крови, о зове, который всё удалялся и удалялся. Краснело лицо, сердце упало куда-то к желудку.
Она замерла как вкопанная прямо на обочине, глядя на стену из деревьев, на привычный сизый туман, который гулял меж ними. Вроде бы… всё как обычно. Никакой крови, никакого зова. Хотя Марлен всё равно оглядывалась на дорогу, которая вела домой. На высокие кованые ворота, на зелёную черепичную крышу.
«Топай давай, он сказал, что днём там безопасно», — бубнила девушка себе под нос. «Топай, они там, в лесу. Всё будет нормально, раз там волки».
А можно ли этим волкам доверять после истории с бондарем?
Внезапный страх усилился, на лбу выступил нервный пот. Но, несмотря на него, Йорфер стиснула зубы и шагнула в чащу. Бежать от себя. Делать свою работу.
Постепенно пот на лбу высыхал. Сердцебиение выравнивалось, страх медленно отступал. С каждым пройденным метром странные воспоминания о чаще тускнели, становились какими-то… надуманными? Под ногами хрустел валежник, раздавалось тихое пение птиц. Сейчас лес выглядел таким дружелюбным, что подозревать в нём опасность казалось странным. Может, в тот день ей просто привиделся голос? Послышался? Показался?
Пару дней назад Марлен была полностью уверена в своём обонянии, осязании, слухе. А сейчас… уже не очень. Может, это галлюцинация? Из-за адского недосыпа, который тогда с ней случился. От стресса, от напряжения, от чего угодно.
Сырой влажный воздух проникал в лёгкие. Ни одного куста с ягодами не встречалось, корзинка так и оставалась пустой. В какой-то момент девушка начала присматриваться в попытке увидеть… быть может, отпечаток лапы монстра на мокрой земле. Быть может, высокие сломанные ветви. Зачем — она сама не знала. Но, будучи во владениях монстра, зрачки всё равно инстинктивно искали следы монстра, даже если есть сомнения в его существовании.
В какой-то момент раздалось далёкое эхо, напоминающее… смех. Этот смех тут же сменился такими же далёкими ударами.
Судя по всему, пришла. Они были где-то здесь. Валили деревья, смеялись. Травили пошлые анекдоты. Марлен вновь шагнула сквозь сизый туман и побрела навстречу голосам. Что она будет им говорить, пока не придумала, но, как ни странно, нервозности не ощущала. Ни волнения, ни страха.
Привычный сизый туман клубился вокруг. Ноги щекотала трава. В какой-то момент девушка вздрогнула, потому что прямо перед её лицом, на чёрной от старости коре, возник уродливый красный крест. Похожий на живую реплику декораций старых фильмов ужасов. Марлен напряжённо огляделась и прищурилась — судя по всему, так помечали деревья для вырубки. На которых осталось мало живых листьев, которые болели, которых точили паразиты.
Чем больше она приглядывалась, тем чаще натыкалась на эти метки. По спине пополз странный, необъяснимый холод. В лицо бил лёгкий ветер, его едва сдерживали бесчисленные стволы.
Смех усиливался. Наконец, впереди показались знакомые кусты дикой малины. А где-то за