Как я строил ТехМаш II - Сим Симович

Финансовый гений повернул экран к побледневшему чиновнику, демонстрируя нескончаемые зеленые столбцы бегущих цифр:

— Извольте ознакомиться с выписками. Министерство связи безнадежно просрочило все графики выплат по выпущенным казначейским векселям. Общая сумма долга с учетом пени составляет ровно сорок пять миллиардов рублей. Единоличным и полноправным векселедержателем на сегодняшний день выступает инвестиционный банк «ТехМаш-Финанс». Согласно пункту номер четыре подписанного вами же договора займа, при любой попытке незаконного отчуждения ведомственных активов — а частотный спектр, смею напомнить, является вашим главным базовым активом — абсолютно все выпущенные векселя немедленно предъявляются к полному гашению. И мы их предъявляем.

— Какому еще немедленному гашению⁈ — сорвавшись на визг, заверещал Булак, хватаясь за сердце. — Вы же прекрасно знаете, что у министерства физически нет таких огромных средств на казначейских счетах! Мы банкроты!

— И мы это прекрасно знаем. Именно поэтому, — жестко, с мстительной улыбкой вступила в разговор Елена Романова. Юристка выложила прямо на стол президиума, поверх американского контракта, плотный хрустящий гербовый бланк с синими печатями Чрезвычайного антикризисного комитета. — Весь спорный радиодиапазон от восьмисот пятидесяти до девятисот пятидесяти мегагерц прямо с этой секунды официально, за долги переходит под полную юрисдикцию Государственного резерва технологической безопасности корпорации «ТехМаш». Ваши красивые подписи на этом американском контракте не имеют больше никакой юридической силы. Можете сдать их в макулатуру.

Американец Эванс, осознав крушение сделки века, мгновенно вскочил со своего места. Его откормленное лицо вытянулось в неподдельном гневе:

— Это же чистой воды незаконное самоуправство и рейдерство! Вы варвары! У вас в стране банально нет ни одного завода по производству базовых станций и современных мобильных телефонов! У вас нет технологий! Своими коррупционными действиями вы просто блокируете технологический прогресс! С чем вы останетесь в итоге — будете звонить по старым дисковым аппаратам из телефонных будок⁈

Профессор Штейн, услышав оскорбление науки, зловеще ухмыльнулся. Гений микроэлектроники щелкнул тугими замками своего неприметного кейса. Бережно, словно хрусталь, достал из мягкого поролонового ложемента невероятно компактный, изящный серебристый корпус новейшего аппарата «ТехМаш-Мобайл-01».

— Глубокоуважаемый представитель славного Детройта или где вы там на коленке свои огромные пластиковые трубки собираете, — с уничтожающим сарказмом произнес профессор.

Штейн демонстративно, с легким стуком положил изящный сибирский аппарат на стол прямо перед гигантской, неповоротливой «Моторолой».

— Судите сами. Сравнивайте. Наш вес — всего сто тридцать граммов против ваших трех килограммов. Себестоимость производства в Новосибирске — смешные восемьдесят золотых чеков. Время непрерывного разговора — целых шесть часов без подзарядки, за счет уникальной литиевой матрицы аккумулятора. Ваша рация садится за час.

Эванс, не веря глазам, жадно разглядывал компактный, стильный сибирский прибор. Контраст между огромным пластиковым «кирпичом» и изящным, опередившим время аппаратом Штейна был настолько убойным и очевидным, что иностранные фотокорреспонденты в зале со смехом начали активно щелкать затворами камер, снимая эти два аппарата вместе.

— Это… это просто красивая игрушка! Пустой пластиковый макет! Фейк! — неуверенно пробормотал потеющий американец, отступая на шаг. — У вас же нет никакой инфраструктуры! Нет стабильного радиосигнала в этом городе!

Виктор Крылов невозмутимо взял со стола серебристую трубку. Быстро одной рукой набрал комбинацию клавиш на клавиатуре и поднес аппарат к уху, предварительно включив громкий внешний динамик для зала.

Из миниатюрного, но мощного динамика, абсолютно без единой посторонней помехи, треска и привычного сетевого шипения раздался предельно четкий, легко узнаваемый журналистами властный голос зампреда правительства Воронова:

— Виктор Сергеевич? Я на связи, слышу вас отлично. Наш орбитальный спутниковый канал «Спектр-Сат-1» показывает стопроцентную полную готовность развернутой сети к коммерческой эксплуатации. Как складывается оперативная ситуация у вас на Тверской?

— Все под нашим полным контролем, Владимир Иванович, — абсолютно спокойно, глядя в глаза побледневшему американцу, ответил Крылов. — Находимся прямо в зале заседаний Минсвязи. Гражданин Булак пытался незаконно, за взятки передать суверенный государственный эфир иностранному офшорному оператору.

В динамике на секунду наступила тяжелая пауза, которая тут же сменилась ледяным, беспощадным ведомственным металлом в голосе зампреда:

— Этому Булаку лично от меня передай следующее: пусть прямо сейчас немедленно сдает все текущие дела заместителям и с вещами направляется прямиком в Генеральную прокуратуру для дачи показаний. Все просроченные вексельные обязательства Минсвязи официально закрыть за счет средств резерва нашего Комитета. Базовые частоты по всей стране окончательно и бесповоротно переходят в собственность корпорации «ТехМаш». Конец связи.

Короткий звонок отключился. В огромном, богато украшенном зале заседаний министерства мгновенно повисла тяжелая, поистине мертвая тишина.

Низвергнутый чиновник Булак медленно, словно у него отказали ноги, опустился в кожаное кресло. Из ослабевших, трясущихся пальцев со звоном выскользнуло золотое перо. Американец Эванс молча, с перекошенным от ярости и бессилия лицом, сгреб все свои бесполезные глянцевые бумаги в портфель. Он наконец-то осознал страшную для Запада истину — их многолетняя монополия на перспективную сотовую связь в огромной России с треском рухнула прямо сегодня, в этом самом зале.

Виктор Сергеевич Крылов неторопливо, хозяйским взглядом оглядел подавленных чиновников и журналистов. Он аккуратно выбил пепел в дорогой фарфоровый стаканчик для карандашей и отдал короткое, чеканное распоряжение команде:

— Елена Станиславовна, немедленно, со всеми печатями оформляй юридическую передачу частот на наш баланс. Семён, прямо сейчас давай команду запускать форсированный монтаж наших базовых станций во всех районах столицы. Мы сегодня дали этой огромной стране свой собственный, независимый и безопасный цифровой эфир. Эра западного технологического диктата закончилась.

Вместо привычной, размеренной тишины сибирской штаб-квартиры в огромном, защищенном свинцовыми экранами тестовом лабиринте Конструкторского бюро микроэлектроники стоял непрерывный, давящий на уши гул. Это на пределе мощности работали спаренные вытяжные шкафы, смешиваясь с монотонным, режущим слух писком десятков включенных осциллографов.

На длинном антистатическом столе, среди беспорядочно смотанных коаксиальных кабелей, тяжелых свинцовых пластин и матово поблескивающих свежим припоем плат, лежал разобранный прототип управляющего модуля. В четыре часа раннего, холодного утра здесь специфически пахло едким канифольным дымом, резким озоном от высоковольтных разрядов и жженым текстолитом.

Профессор Аркадий Лазаревич Штейн, сдвинув массивные защитные очки высоко на вспотевший лоб, напряженно стоял перед огромным четырехканальным осциллографом американской фирмы «Tektronix».

На этот раз гениальный, но обычно суетливый ученый обошелся без привычной беготни по лаборатории. Его пальцы, облаченные в тонкие хирургические перчатки, с точностью сапера переставляли измерительные щупы