Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский
Феликс чуть повернул голову, на градус, и снова отвернулся.
— Поэтому утром я привезла Паскаля сюда, — она кивнула на переноску. — Разбираться. При всех. И при всех спросила Феликса, его ли это задание. Он ответил, что объём наблюдения определён приказом и расширять его он не уполномочен.
— Он и не уполномочен, — вставил Паскаль. — Он сам себя уполномочил.
— Паскаль, — предупредил я.
Паскаль замолчал.
— А потом Кирилл спросил его напрямую, — продолжала Смолина. — Отправлял ли он Паскаля ко мне домой. И Феликс, — она снова посмотрела на жердь. — При всех показал крылом на Кирилла и сказал, что это всё из-за него.
— Я ничего не отправлял, — Денисов сказал это в пол, потом поднял голову. — Михаил Алексеевич, я хамелеона до понедельника в глаза не видел. То есть видел, но я с ним ни разу не разговаривал. Я вообще не знал, что он так может.
— Он много чего может, — отозвался Саня от клеток.
— Я не отправлял, — повторил Денисов. — Я не понимаю, при чём здесь я.
Он говорил ровно, руки держал по швам. Я ему верил. Верил я ему и в том, что он не понимает, и это было хуже, потому что Феликс на пустом месте крылом не машет.
— Хорошо, — я поднял руку. — Кирилл, ты не отправлял. Феликс сказал, что из-за тебя. Между одним и другим есть что-то, чего я не знаю. Что?
Денисов молчал. Он смотрел на меня и молчал, и я видел, как он выбирает, и выбрал он плохо.
— А вы бы у Екатерины Андреевны спросили, — он повернулся к ней. — Где она вечерами ходит. Почему уходит с работы в два часа и в свой выходной её не найти. Я всё это видел. Я не сумасшедший, Михаил Алексеевич, я это видел.
— Вот оно что, — Смолина опустила руки.
— Я не про хамелеона, я не отправлял, — Денисов мотнул головой. — Я про то, что было до хамелеона.
— Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг, — Смолина сказала это тихо и очень отчётливо. — Тем более перед вами. Работа есть работа. По рабочим вопросам ко мне можно обращаться сколько угодно, в любое время, я отвечу. Куда я хожу после работы, вас не касается.
— Касается, если вы сливаете информацию врагу, — выговорил Денисов.
Стало слышно, как ласка в клетке шуршит подстилкой.
— Что? — переспросила Смолина.
— Вы сливаете информацию, — Денисов побледнел ещё сильнее, но договорил. — Ваши выходные совпадают с их визитами. Каждый раз. Я считал.
— Докажите, — уронила Смолина.
— Я…
Денисов открыл рот и ничего не сказал. Я видел, как он ищет, за что уцепиться, и не находит, потому что цепляться было не за что. У него были совпадения, а их к делу не подошьёшь, он сам это знал лучше меня, он вёл нашу документацию.
— Докажите, — Смолина шагнула к нему. — Вы обвиняете, вы и доказывайте. Доказательства у вас есть? Нет? Тогда что вы здесь считаете?
— Я не обвиняю, я говорю, что видел! — Денисов развёл руками.
— Вы говорите это при всех, при Михаиле Алексеевиче, зверях, Любови Степановне, и вы говорите это уже весь день!
— Потому что вы не отвечаете!
— Потому что не обязана! — Смолина хлопнула ладонью по клетке, и ласка подскочила.
Они опять стояли друг против друга посреди стационара и говорили одновременно, а мне опять досталась роль свидетеля. Саня у клеток оживился, он такое любил. Люба в дверях качала головой.
— Тихо, — попросил я.
Не помогло. Денисов говорил про выходные, Смолина про то, что она ему не подчинённая, Паскаль из переноски повторял, что он говорил, и я повысил голос второй раз за вечер, что для меня много.
— Ти-хо! — я встал.
Оба замолчали. Смолина отвернулась к окну, Денисов к клеткам. Я смотрел на них и складывал то, что видел. Денисов бледнеет и не отступает, хотя отступить ему выгодно, он это понимает и всё равно стоит. Смолина злится сильнее, на него одного, на Феликса она даже не повысила голос. У этих двоих нет причин делить что-то, а они делят, весь вторник, и хамелеон тут только повод. С хамелеона оно только началось.
Ладно, Покровский. Начнём с хамелеона.
— Саня, — я обернулся к клеткам. — Ты в этом участвовал?
— Я? — Саня даже руку к груди приложил. — Мих, я узнал сегодня утром, вместе со всеми. Я вообще в понедельник дома был.
— Любовь Степановна? — я повернулся к двери.
— Та шо вы, сынок, — Люба всплеснула руками. — Я их разнимала, я не участвовала.
— Ксюша!
— Нет! — донеслось из коридора. — Михаил Алексеевич, я ничего, я только слышала, как они ночью заседали, я думала, это про профсоюз!
— Петрович? — позвал я погромче, чтобы дошло до лаборатории.
Петрович вышел из лаборатории на голоса и встал в коридоре за Ксюшей. Он посмотрел на меня поверх её макушки и молча покачал головой.
— Хорошо, — я кивнул. — Тогда все, кто не участвовал, выходят. Любовь Степановна, у вас клиентка, займитесь ею, я потом посмотрю кота. Ксюша, Саня, Петрович, у вас у всех есть дела. Остаются участники.
— А я? — спросил Денисов.
— А ты участвовал, — отрезал я. — Тебя назвали.
Люба ушла первой, уводя Ксюшу за рукав. Петрович исчез в лаборатории, не сказав ни слова. Саня уходил последним, медленно, и у двери обернулся на Феликса.
Дверь стационара закрылась, я услышал, как Саня за ней говорит Ксюше, что он же говорил.
Я подвинул табурет от стены, сел напротив жерди, чтобы быть с Феликсом на одном уровне, и упёрся локтями в колени. Смолина осталась стоять у окна, Денисов у клеток, между ними было три метра прохода, и ни один не сделал шага, чтобы это расстояние сократить.
— Так, — обратился я к сове. — Теперь ты. Рассказывай, что ты устроил.
Феликс повернул ко мне голову. Глаза у него были круглые и жёлтые, как всегда, он смотрел мне в переносицу, чуть выше глаз, так он смотрел, когда собирался говорить долго.
— Товарищ главврач, — проскрипел он. — Позвольте напомнить. На прошлой неделе, ночью, комендант докладывал вам по двум пунктам. Пункт первый, гражданка Смолина сфотографировала на телефон секретный акт осмотра пациента Мшистого, обе стороны. Пункт второй, гражданка Смолина в ночное время находилась у стены кладовки и вела разговор вполголоса с объектом, который за стеной. Вы это помните?
— Помню, — подтвердил я.
— И