Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

Из всех, кого я видел за последние две минуты, он один выглядел как обычно, и это меня насторожило сильнее, чем Любины глаза.

— Мих, — позвал он. — Зайди. Сам посмотришь.

В стационаре горел верхний свет. Клетки были на местах, ласка в своей спала, а посреди прохода, на полу, стояла переноска, та самая, в которой Смолина возила Паскаля, с открытой дверцей. Паскаль сидел в ней, в глубине, цвета пластика. На жерди у окна сидел Феликс. Голова у него была опущена так низко, как я не видел у него никогда, он смотрел в пол. В своём углу, на подстилке, лежала Нюша и тоже смотрела в пол, уши у неё висели.

Все трое молчали.

— Вот, — Саня встал рядом со мной и показал на них рукой. — Полюбуйся. Трое. Диверсионная группа нашего пет-пункта.

— Что такое? — я поставил сумку у двери.

— Ох, Мих, — Саня потёр затылок. — Тут такое. Тут за два дня такое, что я даже не знаю, с какого конца.

— Мы действовали во благо, — объявил Феликс, не поднимая головы.

Он проскрипел это в пол.

— Ага, во благо, — Саня хмыкнул. — Таких дел наворотили, что Смолина красная ходит. Во благо они.

— Я не участвовала, — прошептала Нюша с подстилки. — Я фиксировала. Михаил Алексеевич, я только фиксировала.

— Я под натиском, — донеслось из переноски. — Я ж говорил. Я всем говорил.

Я стоял и смотрел на них, и в голове у меня, вместо диагноза, вертелась одна мысль, совершенно не врачебная, я уехал в понедельник в шесть утра. Прошло меньше двух суток.

Дверь за спиной распахнулась так, что стукнула о косяк.

— Михаил Алексеевич! — Смолина влетела в стационар, и лицо у неё было того цвета, о котором говорил Саня. — Я не могу работать в таких условиях! Это просто возмутительно! За мной следят в моей собственной квартире, а мне говорят, что я не уполномочена знать, кто это устроил!

— Екатерина Андреевна, — начал я.

— Да это я не могу работать в таких условиях! — Денисов влетел следом. — Меня обвинили чёрт-те в чём! При всех! Сова! Меня!

Оба встали посреди стационара, друг против друга, Саня отступил к клеткам, освобождая им место.

— Вас никто не обвинял, вас назвали, — отрезала Смолина, повернувшись к нему.

— Назвали виноватым! Это и есть обвинение! — Денисов развёл руками.

— А что вы хотели, Кирилл, если он на вас показал? — Смолина не отступила. — Чтобы я делала вид, что не видела?

— Да я хамелеона в глаза не видел до понедельника!

Я смотрел на них и молчал. Смолина была красная, Денисов бледный, и оба стояли ко мне боком, потому что спорили друг с другом, а я был у них пока только свидетелем. Разнимать было рано, я ещё не понял, кого от кого.

— Феликс, — подала голос Нюша, — скажи им.

— Комендант, — проскрипел Феликс в пол, — свою позицию изложил.

— Он изложил! — Денисов ткнул в него пальцем. — Крылом махнул, и это позиция!

— Да он на вас, может, случайно показал, — вставил Саня. — Он на всех по очереди смотрел, я видел, вы просто крайний стояли.

— Я не крайний стоял, я ближе всех подошёл! — повернулся Денисов к Сане.

— Ото ж и подошли, — донеслось из коридора, и в дверях встала Люба, уперев руки в бока. — Вы на них не смотрите, они с утра так, я уже не разнимаю. Та вы заходите, что вы в дверях-то.

Женщина с котом за её спиной вытянула шею, заглядывая в стационар поверх Любиного плеча, и конспирация в этой клинике, сегодня уже никого не волновала.

— Любовь Степановна, у вас клиент, — напомнил я.

— Да-да, уже бегу.

Они говорили все разом, Смолина с Денисовым в лицо друг другу, остальные откуда стояли, а Паскаль из переноски повторял «я говорил». Феликс молчал в пол. Голос я повысил не сразу, а после того, как Денисов второй раз сказал «при всех», а Смолина второй раз сказала «в моей квартире». Повысил я его слегка.

— Ну-ка тихо всем!

Стало тихо.

Ласка в клетке подняла голову, Паскаль вжался глубже в переноску. Люба в дверях закрыла рот и осталась стоять, как стояла, Денисов опустил палец, Смолина замолчала.

Я потёр плечо, затёкшее под ремнём сумки, и посмотрел на них по очереди.

— А теперь по порядку, — сказал я. — Что произошло? Вас что, на два дня нельзя одних оставить?

Ответа не было.

Смолина смотрела на Денисова, Денисов на Смолину, Саня разглядывал свои кроссовки. Феликс сидел на жерди к нам боком и изучал окно, за которым темнело, а из переноски на меня глядел один глаз Паскаля, второй он не сводил с Денисова. Люба в дверях перевела дух, обернулась к женщине с котом, взяла её за локоть и повела в смотровую, приговаривая на ходу, что доктор сейчас придет, котику ничего не сделается. Дверь смотровой хлопнула. Через полминуты Люба вернулась и встала на прежнее место, в дверях.

Я снял сумку с плеча и поставил её у стены рядом с той, что уже стояла.

Разбирать это можно было с любого конца, оба были плохие. Сова молчит, хамелеон говорит только «я говорил», Денисов бледный, Смолина красная, а Саня, единственный спокойный человек в стационаре, все знает, но рассказывать не торопится, потому что ему интересно, что я скажу. Я выбрал того, кому больше всех досталось.

— Екатерина Андреевна, — я повернулся к ней. — Расскажите, с чего началось. Только по порядку.

Смолина повернулась ко мне, и я увидел, что красная она не от крика. Она держала руки скрещёнными на груди и пальцами правой перебирала рукав. Злиться она устала, это было видно.

— По порядку, — повторила она. — Хорошо. Во вторник я пришла домой, пошла в душ. Потом услышала шум на моей кухне, пришла туда, а там он сидел.

— На полке, — уточнил Паскаль из переноски.

— На полке, за банкой. Гречка была на полу, банка на полу, печенье на карнизе. Я спросила, кто его послал. Он сказал, что гулял.

— Я и гулял, — сказал Паскаль.

Смолина не повернула головы, но пальцы на рукаве остановились. Я отметил это и решил, что хамелеона в этом разборе буду глушить сам, иначе он будет вставлять по слову в каждую её фразу до утра.

— Помолчи, — бросил ему я. — Дальше.

— Дальше он сказал, что следит за мной по указанию Феликса, — Смолина пожала плечами. — Я в это не поверила.

— Почему? — спросил я.

Смолина посмотрела на жердь. Феликс продолжал изучать окно.

— Потому что Феликс не стал бы, — она сказала это