Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый
В дамской комнате было пусто. Тёплый свет, орхидея возле раковины, две кабинки. Рэйка прошла в дальнюю, закрылась и опустила крышку.
Села. Бокал пристроила на держателе для бумаги.
Прекрасно. Вот теперь всё удобно, можно смотреть.
Достала наушник, вставила в ухо. И услышала его голос.
— Зубами? Сначала научись держать за ними язык.
Рэйка закрыла глаза.
Чёрт.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Это был его голос. Тот же самый, который вчера утром сказал ей «доброе утро» над чашкой кофе. Тот же самый, который ещё недавно смеялся с ней на кухне над папиными фартуками. Только сейчас он был низким. Без единой капли тепла.
И от этого у неё перехватило дыхание так, как не перехватывало ещё никогда.
Она смотрела, как RedPhoenix кидает деньги. Двести тысяч. Триста. Как Иши нарочно издевательски роняет меч, и весь чат замирает, и она тоже замирает — и он подбрасывает меч ногой, не наклоняясь. Как он подходит к микрофону. Близко. Так близко, что она слышит его дыхание. Прямо в ухе.
— Нет.
Рэйка потянулась за вином.
Щёки горели. Горели уши. Горело вообще всё. Она сделала глоток, но прохладнее не стало.
Она хотела его. Вот так, просто и стыдно, в кабинке ресторана своего друга детства, с бокалом на держателе для туалетной бумаги. Хотела, чтобы он посмотрел вот так холодно на неё. Только на неё. Одну. И одновременно хотела закрыть ему глаза ладонью, чтобы он больше никогда, никогда ни на кого так не смотрел.
Рэйка открыла чат, собираясь написать той стерве что-нибудь такое, после чего та десять раз подумает, прежде чем…
— Феникс, а у тебя раньше ник не RichBitch был? — произнёс надменно Иши.
Рэйка коротко рассмеялась и тут же прикрыла рот.
Узнал. Она тоже именно о ней подумала!
Хорошо. Хорошо, Иши-кун. Умница.
Она допила бокал.
И открыла окно доната.
Сначала она написала: «Иши».
Стёрла. С ума сошла? Под своим ником, с его настоящим именем. Двадцать два года, нейрохирург, а ведёшь себя как третьеклассница.
Переименовалась. Ник придумался сам — она последние ночи всё равно не спала, лежала и слушала, как за стеной скрипит кровать, когда он переворачивается.
NightShift.
Ночная смена.
Написала: «Вернись домой, Сасукэ».
Посмотрела на написанное.
Он дома, дура. Это ты сейчас сидишь неизвестно где с пустым бокалом.
Стёрла.
«Не смотри на них так. Смотри так на меня».
Долго смотрела на эти слова. Палец висел над кнопкой. Сердце колотилось где-то в горле.
Стёрла.
Вспомнила маму. Ничего не делать, Рэйка. Ни-че-го.
Но ведь это — ничего. Это просто донат. Один из сотен. Он даже не узнает.
Она написала:
«Не смейте трогать моего Сасукэ».
Десять тысяч иен. Отправить.
И сразу — как будто прыгнула с моста. Под ложечкой ухнуло. Руки затряслись. Прижала телефон к груди и сидела так, глядя в дверь кабинки.
Ну всё. Теперь ждём.
И, осмелев, уставилась в телефон.
Донаты шли один за другим. Её строчка мелькнула среди десятков других — между «я продам машину ради тебя» и «женись на мне, у меня квартира в Сэтагае». Озвучка зачитала её тем же металлическим голосом, что и все остальные.
И Иши ответил.
Даже не повернувшись к экрану. Даже не взглянув.
— Я никому не принадлежу. Ни тебе. Ни ей. Ни одной из вас. Это единственное, что тебе стоит запомнить про меня.
И сделал выпад.
Рэйка сидела неподвижно.
Чат вокруг её строчки взорвался. «ОН НИЧЕЙ». «ДЕВОЧКИ, У НАС ЕСТЬ ШАНС». «NightShift, сочувствую, но я рада».
Она смотрела на эти слова и чувствовала, как что-то внутри неё трескается. Может, сердце?
Он не узнал. Конечно, не узнал. Откуда. Для него она была просто ещё одной из шестидесяти тысяч. Ещё одной ревнивой дурой с десяткой в кармане.
Никому не принадлежу.
Правильно, Иши-кун. Правильно. Ты и не должен. Ты не мой. Я сама так решила. Я сама сказала маме: я поняла. Сама стала общаться с тобой, как соседка по общежитию.
Так почему же так больно?
Почему…
Почему⁈
И самое стыдное, самое невыносимое ПОЧЕМУ, когда он сказал это, своим холодным бесчувственным голосом, прямо ей, хоть и не зная, что ей… почему у неё сжались колени от удовольствия?
Рэйка уткнулась лбом в дверь кабинки.
— Дура, — прошептала она. — Дура, дура, дура.
В кабинку по соседству кто-то зашёл. Рэйка замерла. Выключила экран. Посидела ещё минуту в темноте, с наушником в ухе, слушая, как Иши дышит и отвечает на донаты.
Нао, наверное, уже думает, что ей плохо.
Впрочем, не так уж ошибается.
Она вынула наушник, убрала телефон. Подождала чуточку и вышла.
Возле раковины посмотрелась в зеркало. Поправила волосы, осторожно промокнула глаза салфеткой. Вроде ничего не размазалось.
Лицо порозовело, но это можно на вино списать.
На вино сегодня вообще многое хотелось списать.
Забрала пустой бокал и вернулась в зал.
Утка остыла.
Нао не сказал ни слова. Просто молча забрал тарелку, унёс на кухню и через пять минут принёс новую. Горячую. С тем же вишнёвым соусом. Поставил, поправил салфетку, сел напротив.
— Спасибо, — сказала Рэйка.
— Съешь всю, Рэй-чан. Ты совсем толком ничего не ела.
Она взялась за вилку.
Наверное, утка была замечательная. Рэйка жевала, но толком не чувствовала вкуса.
Телефон снова лежал на коленях, под салфеткой. Больше она его не трогала. Даже когда он коротко завибрировал в 19:48.
Эфир, наверное, закончился.
Проверять не стала.
Наоя заговорил о детстве. Рэйка подключилась. Болтали о лагере на Идзу, где они впервые познакомились, он плакал из-за медузы, а она полезла в воду её прогонять и сама обожглась. О его маме, Тиаки-сан, которая до сих пор присылает ей открытки на Новый год. О его ресторане. О том, как он два года стажировался в Лионе и каждый вечер звонил домой и плакал в трубку — не от тоски, а от того, что французские шефини на кухне орали на него, как на щенка.
Рэйка слушала. Кивала. Смеялась в нужных местах.
И всё это время в голове у неё звучало одно и то же. Низко. Холодно. Без всяких малейших сомнений.
Я никому не принадлежу.
Десерт был идеальным. Шоколадный фондан, внутри — тёплый, текучий, а рядом шарик мороженого с юдзу. Нао сам полил его соусом прямо у неё на глазах тонкой спиралью.
— Мой фирменный. Придумал, когда… — Он остановился, потом улыбнулся. — Ладно, неважно. Попробуй.
Она съела всё. До последней ложки. Сказала: «Очень вкусно, Нао».