Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

Локхарт перебрал подшивку и стал раскладывать корешки на столе по годам. Их набралось сорок одна штука.

— Раз в месяц, плюс-минус, — сказал он. — Четыре года.

— Банковские бандероли, — сказал я. — Выписки в конвертах бывают толстые, в дверцу не входят.

— И заказные уведомления. — Локхарт взял три корешка подряд и поднес к лампе. — Смотрите на подписи.

Подписи в корешках были одинаковые. Короткая закорючка, без нажима, графы всегда в одном и том же месте, всегда чуть выше линейки.

Не та рука, что на банковской карточке. Другая.

— Это доверенное лицо, — сказал Бжезинский. — Значит, за почтой ходит он.

— Всегда он?

— Судя по корешкам всегда.

Локхарт разложил корешки по датам и стал рассматривать только числа. Второе число. Третье, пятое, второе, четвертое, третье.

— Первая неделя месяца, — сказал он.

— И вот тут еще, — сказал я и показал на угол корешка, где мелким штампом стояло время. — Одиннадцать сорок. Одиннадцать пятьдесят. Одиннадцать тридцать пять.

— Перед обедом. — Локхарт выпрямился. — Первая неделя, ближе к полудню.

Бжезинский смотрел на разложенные корешки и молчал.

— Мистер Бжезинский, — сказал Локхарт. — Кто сидит в окошке по абонентским ящикам в это время?

— В одиннадцать тридцать вторая смена. Сейчас там Эд Фолькмар. Он работает семнадцатый год.

— Можно с ним поговорить?

— Поговорить можно. Только имейте в виду, он человек тихий и не любит, когда его о чем-нибудь спрашивают. — Начальник встал. — Я его приведу. И вот что. Разговаривать будете здесь, у меня, а не в зале.

Фолькмар оказался невысоким, лысеющим мужчиной с мягким лицом и в нарукавниках из черного сатина, какие носили конторские служащие еще при Гувере. Он вошел, увидел нас и сразу посмотрел на начальника.

— Эд, эти господа из ФБР. У них ордер. Ответь, что спросят и иди обратно.

Фолькмар кивнул.

Локхарт не стал начинать с ящика. Он спросил, сколько всего абонентов на этом участке.

Фолькмар ответил, что их около девятисот. Тогда Локхарт просил, многих ли он знает в лицо. Фолькмар сказал, что знает тех, кто ходит постоянно, их десятка три-четыре.

Тогда Локхарт назвал номер.

Фолькмар задумался только на секунду.

— А, этот.

— Помните его?

— Конечно, он всегда в один день приходит. Первая неделя, между половиной двенадцатого и двенадцатью. Как часы.

— Опишите его.

— Лет сорок пять. Невысокий, плотный. Пальто темное, зимой шляпа, летом без. — Фолькмар говорил медленно, будто читал с листа. — Носит портфель, всегда пустой, когда приходит.

— Откуда вы знаете, что пустой?

— По тому, как он его держит. — Фолькмар показал, что пальцы согнуты свободно. — Когда несешь пустой портфель, рука висит. Когда полный, рука прямая.

Локхарт посмотрел на меня.

— Он с вами разговаривает?

— Здоровается. Говорит «доброе утро», расписывается, затем обязательно говорит «спасибо». — Фолькмар подумал. — Один раз в позапрошлом году спросил, будет ли почта работать в день Благодарения.

— Акцент есть?

— Никакого. Здешний. — Фолькмар пожал плечами. — Может, из южных районов. Гласные тянет самую малость.

— Что он забирает?

— Банковские конверты. Иногда две штуки, иногда три. Бывает, бандероль с бумагами. Один раз была небольшая посылка с восточного побережья, фунта на три.

— Когда?

— Года полтора назад.

Локхарт достал блокнот.

— Он приходит пешком или приезжает на машине?

— Этого я не вижу, я за окошком.

— Один?

— Один. Всегда один.

— В этом месяце он приходил?

Фолькмар посмотрел на разложенные корешки.

— Четвертого, — сказал он. — У вас же тут записано.

— А десятого, когда платили за аренду?

Фолькмар помолчал.

— Десятого платил не он, — сказал он. — Десятого был другой.

Локхарт медленно положил карандаш.

— Как это другой?

— А вот так. Он раз в год приходит, только платить. Высокий, седой. — Фолькмар потер нос. — Я его тоже помню, потому что он не садится.

— Что значит не садится?

— У нас там скамейка у стены, для тех, кто ждет. Иногда очередь на пять минут, все садятся. Этот стоит. — Фолькмар посмотрел на начальника и на Локхарта. — Стоит и ждет. Прямо. Сколько надо, столько и стоит.

В кабинете стало тихо. За стеной гудели транспортеры.

— Он платит наличными, — сказал Фолькмар. — Купюрами по двадцать, новыми. Кладет на стойку, ждет квитанцию, говорит «спасибо, сэр» и уходит.

— «Спасибо, сэр»? — переспросил я.

— Да. — Фолькмар чуть улыбнулся, впервые. — Мне в этом месте за семнадцать лет говорили «сэр» раза три.

Локхарт записал это слово в блокнот и обвел его.

Больше Фолькмар ничего не вспомнил. Он ушел обратно в зал и через приоткрытую дверь было слышно, как он на ходу здоровается с кем-то в коридоре.

Бжезинский подписал нам заверенные копии, карточку абонента с обеих сторон, все шесть строк оплаты, сорок один корешок. На это ушел час, потому что копировальная машина стояла в другом крыле, он ходил туда сам.

Пока он ходил, Локхарт сидел у окна и смотрел на Ван-Бюрен и поток машин, идущий сквозь здание.

— Первая неделя месяца, — сказал он. — Между половиной двенадцатого и двенадцатью.

— Шесть дней.

— Шесть дней. — Он встал. — Значит, так. Наблюдение в зале, Корбин и еще двое, с понедельника первого. Плюс человек снаружи, на Ван-Бюрен, потому что от стены ящиков до выхода сорок ярдов, за это время он сядет в машину или уйдет к метро.

— А адрес арендатора? Норт-Уэллс.

— Это проверим завтра. — Локхарт посмотрел на карточку. — Только я вам скажу заранее, что там будет.

— Что?

— Неизвестный дом или контора, которая сдает адреса. — Он взял со стола копию корешка. — Люди, у которых вся почта приходит через абонентский ящик, на живут по указанным адресам.

Бжезинский вернулся с копиями в конверте, мы расписались в получении. У двери он сказал:

— Ребята. Я вам одного не сказал, потому что вы не спросили.

Локхарт остановился.

— Ящики у нас в этом году перенумеровали, но не все. В том коридоре стена старая,