Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
Фон Беренс зачитывал описание арестованных, а я понял, что ночью видел точь-в-точь этого же человека в сопровождении Шпилгабера, спокойно разгуливающего по городу.
— Обозный наш этих двоих опознал тоже, — добавил потом аудитор. — С нашим старым знакомым дела имели, с Краузе. Понимаете, о чём я?
Я понимал.
— Разрешите… Кое-что рассказать, — медленно произнёс я.
И я пересказал ему ночную встречу со Шпилгабером и его проводником. Прапорщик мне нравился как человек, и упоминать его в разговоре с Беренсом было не очень приятно, но слишком уж подозрительной теперь казалась эта встреча.
— Вот как? Проверим, — хмыкнул аудитор, сделав себе несколько пометок. — Активных действий, будьте любезны, не предпринимайте. И с прапорщиком ведите себя естественно. А коли новые контакты будут — сообщите мне. Проверим тоже.
На сердце словно лёг тяжёлый камень. В жизни никогда ни на кого не доносил, а теперь вот вынужден.
— Есть, господин аудитор, — выдавил я. — Разрешите идти?
Он разрешил.
Прапорщика Шпилгабера я повстречал уже через час, как всегда, бравого, громкого и неунывающего. На улице неподалёку от нашего штаба.
— Господин прапорщик! — воскликнул он, завидев меня. — А славно мы им всыпали, да?
— Ещё как, господин прапорщик, — вымученно улыбнулся я.
— Пожалуй, за столь громкую победу нам стоит выпить! Как считаете? — улыбнулся Шпилгабер. — Я знаю здесь прекрасное тихое местечко!
Не будь разговора с фон Беренсом, я бы отказался. Теперь же… Я хлопнул его по плечу и наигранно ухмыльнулся, чувствуя, как камень на сердце становится всё тяжелее.
Глава 18
Трактир выбрали не абы какой, Шпилгабер отметал один вариант за другим, словно бывал уже в каждом. Я бы не удивился, если бы так оно и было. Гусар привёл меня в неприметный трактир чуть в стороне от главной улицы, на вывеске которого была намалёвана кабанья голова с большими клыками.
Народа внутри было немного, хозяину Шпилгабер кивнул, как знакомому, и мы расположились в уголке, в стороне от шума и гомона. Милая белокурая полячка принесла нам графин с вином и стаканы, гусар ловко ущипнул её за задницу.
— Ну, господин прапорщик, за победу? Сегодняшнюю и все будущие виктории? — ухмыльнулся он, поднимая стакан.
— Грех за такое не выпить, — вернул ухмылку я.
Прапорщик мне нравился. Даже не тем, что он относился ко мне, как к равному, хотя и это тоже играло свою роль, а тем, как открыто и смело он смотрел на мир. Шпилгабер шёл по жизни легко, играючи, и мне с ним было тоже легко находить общий язык.
— Опробовали, стало быть, штуцеры в бою? — спросил он. — Видел я вас, далеко лупят… Готов спорить, пруссаки такого и не ожидали.
— Опробовали, хорошая игрушка. Но мало. Надо бы всех штуцерами вооружить, — сказал я.
— Человеку всегда всего мало, — философски заметил Шпилгабер. — Я бы тоже не отказался, знаете, весь эскадрон на аргамаков пересадить. Но увы!
— Боюсь, я не знаток лошадей, винтовки мне ближе, — улыбнулся я.
— Пехота! — фыркнул гусар, и мы выпили ещё, за пехоту и за кавалерию.
Я пил мало, просто мочил губы вином. В этом трактире вино подавали и впрямь неплохое, по местным меркам.
— Какой-то вы не слишком весёлый сегодня, господин прапорщик, — заметил Шпилгабер. — Начальство опять благодарностью обошло? Пустое, такая уж наша доля.
На самом деле меня тревожило поручение фон Беренса. И как бы я не относился к прапорщику, выполнять его нужно.
— Нет, господин прапорщик… О службе голова болит, — вздохнул я. — Нас же вокруг Познани гоняют везде…
— Ну дык!
— Вам-то ладно, вы верхом, а мы пешие, да ещё и местности толком не знаем, — сказал я. — Тоже проводник не помешал бы. Вы вот где своего Адама нашли? Мы бы его услугами тоже воспользовались, раз он человек проверенный.
Шпилгабер взглянул на меня поверх стакана.
— Он из торговых людей, оттого и дороги знает, — сказал гусар. — При обозах служил, по-русски, польски и немецки говорит, бывалый человек, полезный. Но не уверен, что он вам согласится помочь.
Я покивал и отхлебнул вина.
— Жаль, жаль, — хмыкнул я. — С виду и впрямь человек бывалый, мне бы тоже пригодился такой… А он, случаем, не с нашими ли обозами служил? Лицо вроде как знакомое.
— Понятия не имею, господин прапорщик, — нахмурился Шпилгабер. — Вы пришли пить и отдыхать? Или выспрашивать про Адама? Право, у нас с вами найдутся куда более приятные темы для разговора!
— Пить, конечно, — усмехнулся я.
Зря, пожалуй, я продемонстрировал такой интерес. Подозрительный интерес, как минимум, а Шпилгабер явно дураком не был.
Про перебежчиков я даже и упоминать не стал, и про Затевахина тоже. Перевёл разговор на местных девиц, доступных и не очень, и взгляд гусара тотчас же просветлел. На эту тему он, похоже, мог болтать без умолку.
Просидели мы не слишком долго, приговорили два графина в сумме, и пил больше гусар, а не я. Меру он, однако, знал и соблюдал, так что обошлось без неприятных сцен, мы расплатились и разошлись по расположениям, попрощавшись абсолютно по-дружески.
К фон Беренсу я зашёл только на следующий день, и для всех остальных я ходил не к нему, а просто в штаб полка, к дежурному. Я и так мелькал у аудитора чересчур часто.
Наш разговор с прапорщиком я ему пересказал, не во всех подробностях, многое пришлось опустить. Но про его проводника рассказал всё. Альберт фон Беренс выслушал молча, хмурясь всё сильнее и сильнее с каждым словом.
— Плохо, прапорщик, — сказал он, когда я договорил. — Вы выдали свой интерес.
— Виноват, господин аудитор, — ответил я.
— Поздно уже виноватиться, — фыркнул он. — Больше с прапорщиком встреч не ищите. Буду разбираться сам. Понятно вам?
— Так точно, — ответил я.
Значок на стол, вы отстранены, дело забирают федералы.
Искать Шпилгабера у меня бы и не получилось даже при всём желании, служба навалилась с утроенной силой. Разводы, караулы, обходы, я и мои охотники потребовались сразу