Усилитель 4. Имперский триатлон - Алексей Урусов
Гефт привстал и удивлённо покачал головой: — Интересно. И очень вовремя. Подготовьте завтра утром мне все истории болезней и выписку сделайте по измерениям магической силы у каждого. И утром проверьте ещё раз.
* * *Утром, получив новую сводку, Гефт невольно присвистнул и улыбнулся: у офицера было уже пять баллов магической силы. И у всех остальных, лишившихся её на испытаниях, по одному-два балла.
Николай Артурович взял папку с бумагами и направился в сторону гостиницы, где проживала московская комиссия — у них как раз завтрак должен быть…
Москва.
Сразу после завершения соревнований по стрельбе из лука вместе с Артуром и Анатолием Дмитриевичем прыгаем в машину и уезжаем со стадиона — в плане тренировка на саблях с Македонцем и ещё парой наставников: с понедельника на триатлоне начинаются поединки на клинках. Но и джигитовкой, под присмотром ещё и Владислава Аланкина, позаниматься тоже надо. Так что и вторая половина дня наполнена событиями.
По дороге обсуждаем итоги стрельбы; с меня потихоньку спадает напряжение: всё-таки перенервничал я основательно и третью серию провалил. Результат мог быть лучше, но с нервами я не справился.
Москва. Гостиница «Измайлово».
Вечером, едва передвигая ногами, возвращаюсь в гостиницу.
На входе девушка из службы размещения приветливо улыбается и обращается ко мне: — Для Вас почта, Андрей Андреевич!
Застываю… Она меня знает? Если бы она не назвала имя, я бы подумал, что она говорит кому-то за моей спиной…
Девушка протягивает мне несколько конвертов и добавляет: — Вас ожидают гости, — и показывает в направлении столиков и кресел в глубине холла.
Удивлённый разворачиваюсь и иду к «визитке».
Навстречу поднимается какой-то старичок: — Добрый день Андрей Андреевич! Я известный коллекционер, хотел попросить у вас автограф…
От такого обращения чувствую себя неловко, но согласно киваю головой.
Присаживаемся. Коллекционер достаёт несколько фотографий, в том числе одну, которая мне резко бросается в глаза — моё лицо крупным планом, сосредоточенный взгляд, тетива натянута и касается губы. Понимаю, что это сегодняшняя съёмка.
Он вежливо кивает: — Сегодня Вы совершили невозможное. Снимаю шляпу!
Расписываюсь на фото, которые он мне подаёт. Прошу задержаться на несколько минут, поднимаюсь к себе, беру стрелу из колчана, возвращаюсь. Аккуратно расписываюсь на древке стрелы, надеваю колпачок на наконечник и передаю ему.
— Премного благодарен. Этот экспонат станет украшением коллекции, которую я собираю уже пятьдесят лет, с десятилетнего возраста.
Старичок вновь склоняет голову, я подскакиваю и тоже кланяюсь ему. Коллекционер поднимается и идёт на выход. Я не успеваю ступить шаг, как слышу из-за спины детский голос: — Дядя Андрей, мы тоже за автографами.
Разворачиваюсь. Несколько пацанов и пара девочек почтительно замерли, с любопытством разглядывая меня.
Удивляюсь: — Вы давно ждёте?
Мальчик, не сказать, что выше других, но выглядящий постарше, отвечает: — Часа три, как вывесили баннер и мы узнали, где Вы живёте.
Спрашиваю: — Какой баннер?
— Так у входа, — недоумевает в ответ пацан.
Притормаживаю с разборками. Машу им — мелкота резво и шумно подбегает с фотографиями, проспектами, конвертами. Подписываю всё, что подсовывают.
— Я сейчас, ждите, — вновь спешу к лифту, в номере отсчитываю стрелы, возвращаюсь. Расписываюсь на каждой стреле, передаю детям. С умилительными мордашками они прижимают стрелы к груди…
Выхожу вместе с ними из гостиницы. На фасаде, обращённом в сторону шоссе, громадная растяжка с моим портретом и надписью: — Поздравляем Андрея Первозванова с победой!
Размышляю: владельцы гостиницы в самом деле радуются или таким хитрым способом привлекают новых клиентов?
Архангельск. Рейд Северной Двины. Памятник «Участникам Северных конвоев 1941–1945 гг.».
Выйдя к микрофонам, наследник престола Владимир Николаевич Романов несколькими мазками дал историю конвоев и их важность, поблагодарил жителей Русского Севера за память о героях и указал на традиции, бережно сохраняемые на флоте. Завершил он своё выступление напоминанием о судьбе конвоя Пи-Кю-17: — Мы благодарны союзникам за помощь, которую они оказали нашему Отечеству в той, самой тяжелой войне. Но мы не должны забывать и о предательстве в их рядах, из-за чего в самый тяжёлый период, когда под напором фашистских орд пали Крым и Севастополь, наши войска попали в окружение под Харьковом, а фашисты вышли к Волге и штурмовали Кавказ, и для нашей армии был важен каждый танк и самолёт, союзники поставили под разгром семнадцатый конвой и использовали это как повод, чтобы на длительный срок прекратить помощь. И полномасштабно возобновили её только после нашей победы в Сталинградской битве, когда всем на планете стало ясно, что наша страна в состоянии самостоятельно победить фашизм. И это предательство ещё раз высветило непреложную истину: у нашей страны только два союзника — армия и флот. Слава героям северных конвоев! Вечная память погибшим!
Стоявший рядом цесаревич Александр шагнул вперёд и произнёс небольшую речь: — У каждого человека есть один верный компАс — это его сердце. И сердца десятков миллионов людей на планете бились в унисон с русскими, потому что они понимали — на полях сражений решалась судьба земной цивилизации. Каждый из участников конвоев — матросы, портовые работники, охранение — сделали всё возможное и невозможное, чтобы доставить грузы, которые так необходимы были в войне против коричневой чумы.
Наследник и цесаревич взяли венки и направились к реке, гости с венками также выстроились за ними. Опустив венки на воду, наследник престола и цесаревич сняли фуражку и бескозырку и перекрестившись, поклонились, а затем отошли в сторону. Делегации опускали венки, которые подхватывала Двина и несла в океан. Над рекой плыли удары корабельного колокола…
* * *