Эра скорпиона. Том 4 - Егор Серебрянский

бы, но наверняка вначале протащили бы через все жернова допросных казематов. Я упростил ему смерть и заработал нужные очки перед Скорпом. Заодно сделал вывод, что Кейвар защищен гораздо лучше, чем я вначале предполагал: он осознанно ослабил охрану на входе, притом был готов встретить недовольных с любыми рангами магии. — Лиам нахмурился, но затем беспечно пожал плечами и перешел к другой теме: — А Лоду вы ведь тоже видели? Мне не показалось?

Мы с Рупертом удивленно переглянулись, однако Вирней подтвердил:

— Я видел, она стояла на противоположной стороне, за спинами каких-то знатных господ. Не удивительно, что вы ее не узнали — Лода очень изменилась, выглядит просто потрясающе, как какая-нибудь знатная госпожа. Наверное, она злится на нас, но когда я смотрел прямо на нее — она заметила и коротко кивнула. Я собирался позвать ее с нами на прогулку, но она вновь куда-то пропала…

— Останови свои романтические порывы, — скривился Руперт. — Не будем забывать, на чьей стороне Лода, а на чьей мы.

Я огляделась и на всякий случай уточнила у Лиама:

— Нас тут не могут подслушать? — После того, как он уверенно подтвердил, я продолжила, наконец-то затрагивая тему, не дающую мне покоя: — А вы не усомнились, что мы на правильной стороне? Понимаю, как это звучит, но это обязательно нужно обсудить.

— Сомнения есть, конечно, — нехотя ответил Руперт. — Клянусь, из Кейвара вышел бы самый лучший король, если бы не заражение. Но заражение никуда не денется, поэтому выбора-то и нет.

— А если денется? — надавила я. — Я ведь излечилась. — Увидев, что Лиам приготовился возражать, я вскинула руку и заговорила быстрее: — Сразу после нашей свадьбы посетим академию, соберем еще больше информации, подумаем об иных выходах, а до тех пор я приказываю не вмешиваться. В любом случае сначала мне придется объяснить Кейвару про тлен — так, чтобы он понял, поверил и сам же начал содействовать. Вместе с ним мы точно отыщем лекарство!

— Нет, — безапелляционно заявил Лиам. — Я знал, что твое сердце дрогнет, поэтому я здесь. Ты не видишь очевидного, это не в твоих силах. В боевых условиях генерал имеет право ослушаться приказа герцога ради общего блага, а мы сейчас в боевых условиях.

Я прикрыла глаза и постаралась собраться с мыслями: я обязана быть хладнокровной и объективной. Наследственный тлен — это очень-очень плохо, однако нельзя ошибиться уже в самом целеполагании. Это так сложно, что хочется закрыть голову руками, упасть на землю, сжаться в комок и тихо заскулить…

«Не трать все силы на истерику, они тебе еще пригодятся».

От всплывшего воспоминания у меня дернулась голова, будто кто-невидимый залепил мне пощечину. «Не трать все силы на истерику», — это первое, что я услышала от Кея в тот самый момент, когда считала, что моя жизнь кончена. Разумеется, я необъективна! Никто на моем месте не сумел бы однозначно выделить правду и вычеркнуть самообман. Так ведь именно поэтому я взяла с собой друзей и обсуждаю это сейчас с ними.

Я проговорила уже без эмоций и нажима, предлагая почву для дискуссии, а не соперничества положениями:

— Вероятно, я не вижу очевидного. А ты сам точно все видишь?

— Вижу, — согласился Лиам нехотя. — Вижу, почему Армундам пришлось делать столь сложную махинацию и идти на те жертвы. Скорпы идеально пускают пыль в глаза. Кейвар просчитал даже такие детали, которые мне и в голову не пришли бы. Любой человек, понаблюдав за таким королем хоть четверть часа, принес бы ему клятву верности. Каждый жест, слово, каждая пуговица на камзоле создают образ, я уж про политические решения молчу: очевидное сочетание решимости и благородства, о любом его шаге будут говорить с придыханием. Заметила, сколько много показухи в его нововведениях, что очень удачно подчеркивается отсутствием лоска в образе? Чтобы открыть людям глаза на его природу, не хватит даже самого достоверного заявления.

— А тех самых политических решений уже недостаточно? — я невольно начала злиться.

— Достаточно, если не углубляться, — продолжал упорствовать он. — А прошло слишком мало времени, чтобы сделать выводы. Но если ты заведешь с ним разговор о тлене, то, скорее всего, углубляться и не придется, он сразу покажет свое истинное лицо — правда, вряд ли ты об этом успеешь кому-то рассказать.

Я все же шагнула к нему, чтобы произнести как можно тверже:

— Ты всегда его презирал, ты необъективен точно так же, как и я, но в другую сторону. Вот только решения принимаю я. И я запрещаю любые маневры против Кейвара Скорпа! Это я назначила тебя генералом — и я за минуту могу лишить тебя этого звания, если посмеешь ослушаться. Помни свое место, Северт!

Лиам смотрел мне прямо в глаза и говорил с той же уверенностью, хоть и тише:

— Завтра ты станешь моей женой, Вильгельмина, и прямо в процессе я заодно превращусь в герцога-консорта: сам смогу назначить себя генералом и кем угодно. Надеюсь, хотя бы после этого ты прекратишь напоминать мне о моем месте? Есть ли шанс, что хотя бы во время нашей брачной ночи ты перестанешь строить из себя главную?

Руперт хмыкнул, а я покачала головой и отступила. О таких скорых изменениях в личной жизни я пока не думала — они очень сильно смущали и действовали на нервы, а пока моих сил не хватало на все. Но по сути он прав — мы станем полноправными супругами. Даже если за закрытыми дверями продолжим бесконечные ссоры и конфликты, то для посторонних всегда должны выглядеть единым целым. И лучше начать прямо сейчас, поэтому я сбавила тон и просто попросила:

— Лиам, попробуй меня понять. Я называла его братом несколько месяцев, он не притворяется хорошим человеком — в нем столько добра и справедливости, сколько другим и не снилось. Да, о проблеме я помню, но если ты его убьешь до того, как мы просчитаем все иные варианты, я никогда не смогу тебе этого простить.

Его лицо неожиданно смягчилось, а после Лиам сделал то, чего прежде не делал — резко притянул меня к себе и крепко обнял, даря хоть каплю утешения. Погладил по волосам, прижал горячую ладонь к моему затылку, дал возможность на минуту отстраниться от происходящего, а затем наклонился и прошептал:

— Сможешь. Я люблю тебя, но мне больно от этой любви. По этой причине я