Сиятельный феодал - Михаил Владимирович Баковец
Вокруг своей деревни жители разбили несколько больших полей. Три, кажется, с зерном, на остальных землю не было видно под сочной зеленой ботвой. С такого расстояния было невозможно понять, что за культура там растет. Свекла? Брюква? Репа? Что-то незнакомое?
Еще немного подальше виднелись два стада с овцами или безрогими козами. К слову сказать, вокруг возвышенности, ставшей нашим наблюдательным пунктом, трава была едва ли не под самый корень выедена. Наверное, деревенские гоняют свои стада по кругу, давая отрасти растительности на уже обожранных пастбищах.
На полях, со стадами и вокруг домов виднелись фигурки людей. Скорее всего, это были хоббиты. Эх, как же не хватает нормальной оптики! Не современные подзорные трубы с мутными стеклами и перевернутой картинкой, а что-то приближенное к продукции моей эпохи. Хоть бери и строй сначала стеклодувную мастерскую с мастером оптических дел.
Но даже невооруженным взглядом никто из нас не смог приметить никого подозрительного. Вампиры или сидят в хижинах, укрываясь от солнца, или вообще их в деревне нет. Все-таки убитый нами кровосос выглядел ухоженным, а в деревне поддерживать такой вид, думаю, непросто будет. Ну или я ничего в этом не понимаю. Просто на своей заставе мне вечно не хватает то горячей воды, то мыло куда-то завалится, то подходящие угли для утюга приходится долго ждать. А потом ещё и смотреть, как Фроська им орудует, выглаживая мне вещи.
— Как пойдем? — посмотрел на меня Лукъян.
— Так и пойдем. Не прячась, — ответил я. — Заодно посмотрим, кто нас встретит.
Когда до деревни осталось пройти метров триста, за частоколом раздался глухой и очень громкий рев рога. Возле ворот засуетились полдюжины фигур. Они по трое взялись за каждую воротищу и быстро их закрыли. Наглухо закрылись от нас. Вот только стоило приблизиться вплотную к защитному периметру, и моим глазам открылась вся печаль, которую скрывало расстояние: состояние частокола и ворот было хуже, чем плачевное. Это отметил не только я. Издалека он смотрелся значительно лучше.
— Ну и позорище, прости господи, — покачал головой Трофим. — Да если корова об этот частокол бок почешет, то он рухнет.
— Эй, открывай ворота его милости! — рявкнул Прокоп. — Или сами войдем!
— Они нас хоть понимают? — негромко сказала Лукерья.
— Должны, — ответил я ей.
От Фрола я узнал, что при переходе через Черную пелену почти всегда разумные получали знание чужого наречия. Того языка, который был основным в данной местности. При этом каждый будет считать, что говорит и слышит на родном. Так что если нам повезло, и данная магическая функция сработала, то хоббиты прекрасно нас понимают.
Охотник крикнул еще дважды, но с тем же нулевым результатом. Деревня изображала из себя вымершую. Тогда Планше подошел к частоколу, сунул пальцы в щели между жердей, поднатужился и рванул их на себя. Сразу же выяснилось, что стена держалась на честном слове и подпорках с обратной стороны. Жерди полностью сгнили на уровне земли. Моего телохранителя едва не придавило трехметровой секцией ограды.
С орочьим ругательством он едва успел отскочить в сторону. Травм точно не получил бы, но одежду мог запросто порвать, и сам бы извазюкался в мусоре по уши.
— Я первый, — произнес я. — Вперед меня не соваться.
Окружив себя ледяным доспехом, я шагнул сквозь пролом. Никто меня не встречал, деревня словно вымерла. Узкие проходы между хижин были пусты, в оконных крошечных проемах не увидел никакого движения.
— Чисто! — крикнул я товарищам. — Никого не вижу.
Через секунду ко мне присоединились Планше и ведьмоловы. Охотники остались снаружи контролировать ситуацию.
— Предлагаю найти старосту и с ним обстоятельно поговорить, — сказал Лукьян.
— Годится, — кивнул я, соглашаясь с его предложением. — Думаю, что его хижина находится в центре деревни и выглядит самой красивой и большой.
— Можно, конечно, поступить и так, господин барон, но я предлагаю попросить кого-то из местных проводить к своему старшему. Вот в этих двух домах я чую семь живых душ, — ответил мне брат Лукерьи.
После короткого раздумья я кивнул:
— Давай попробуем.
Как таковой двери в хижине не было. Проем закрывался толстой циновкой, сплетенной из камыша. Для меня внутри было слишком темно, зато ведьмоловы прекрасно всё видели. Они же нашли в чужом жилище толстую свечу с бугристыми боками. Пока Лукьян следил за перепуганными обитателями, его сестра быстро ее запалила и вручила мне.
В ее свете моим глазам предстала скудная обстановка хижины. Один стол, две большие лавки, которые используются в качестве кроватей для сна. Постельные принадлежности, полагаю, хранятся в одном из пары здоровенных сундуков. Ещё здесь стояли три маленькие лавки. Почти табуретки. Вдоль одной из стен протянулись три полки и длинная жердь с крючками и веревочками. На них лежали и висели горшки, кружки с тарелками из дерева и глины, ложки, черпаки с корцами, два металлических котелка и большая сковорода с деревянной толстой ручкой.
Жили здесь пять хоббитов. Сильно немолодой мужчина, женщина на вид тридцать с небольшим лет и трое детей. Самому младшему было года три или четыре, а старший выглядел на одиннадцать-двенадцать.
«Тоже хоббитцы», — машинально отметил я про себя расу незнакомцев. После чего вслух сказал. — Вы меня понимаете?
В ответ тишина.
— Мы вам не причиним вреда. Просто ваша деревня случайно попалась на нашем пути. Еще мы торопимся, поэтому так поступили, кхм, нехорошо с частоколом. За него я заплачу, — я достал серебряную монету, шагнул к старику и протянул ему серебристый кругляшок.
Его реакция неприятно поразила. Он отшатнулся от денег как черт от ладана.
— Нет, нельзя, — вырвалось у женщины. — Нас казнят, если найдут сереб…
Ее речь прервал замогильный волчий вой буквально за стеной, а потом несколько выстрелов. Не сговариваясь, наша троица ломанулась наружу. На улице глазам предстала вот