Медоед 13 - Макс Гудвин

И я остановился и прицелился, взял чуть ниже глаза, чтобы дать короткую очередь. Наблюдательная ветвь вспыхнула, словно факел. А фигура дерева выскочила из-за телеги и сместилась за облако с Цигмой, целясь туда, куда я и «зажал» оставшиеся в магазине патроны.

Оно полыхнуло не хуже грузовиков напротив театра, вопя на всю предтеатральную площадь. А я стрелял, пока не иссяк магазин. И, заменив его, я прошептал Цигме внутри: «Бронебойные, разрывные».

А тем временем внизу начали рокотать ловушки. Значит, у меня ещё есть время! И, сместившись ещё правее, я зажал уже бронебойными в хорошо видимый огненный куст. Вначале дерево рухнуло, завалившись на бок, потом же хлопнуло и обратилось в большое, наверное пятиметровое, облако Цигмы.

Неспешно я пошёл к лестнице, на первый этаж.

Он появился снизу, держа дробовик у бедра, и тут же вспыхнул светлой Цигмой, после моего выстрела. Потом второй и третий. И вот вся лестница была в сладкой дымке.

— Черти, бесы, тля!!! — подзвучил я свой голос, чтобы весь театр резонировал и распространял его по округе.

— Ваш оверсак убит мной, Истребителем Медоедом, а вы все отныне моё воинство. Приклоните колени или убью!!!

На первом этаже слышался мат, переговоры, но я шёл, шёл вниз, через облако Цигмы, вдыхая его. И оно отличалось. Цигма, собранная с тли, была с горчинкой, с болью, депрессивной, а Цигма после развоплощения теперь была вкусна и приятна. Пахла она витамином В6, жареным мясом, приготовленным на дымном огне. Или я больше заточен под убийства, чем под суицид?..

На первом этаже уже стояли на коленях, полуголые, сложив оружие, но вдали театра всё ещё стреляли мои растяжки, и я повторил свой текст.

А после вышел к телегам и, войдя в облако оверсака, вдохнул его запах. Голову закружило, затошнило, а в душе захотелось нести боль, словно Сергей Сидоров снова проснулся и требовал своего.

Кто убивает оверсака, тот сам становится оверсаком, убиваешь барона — сам становишься бароном. И черти с тлёй подчинились мне, те, что остались в живых: 56 сосателей и их тля. Уже с их помощью я заполнил опустевшие позиции в театре, фляги с Цигмой были занесены внутрь, телеги встали у входа, формируя дополнительные стены вокруг блокпоста на входе.

На второй же день пришла делегация из шести сосателей, с другим оверсаком в виде какой-то сгнившей женщины во главе, в широкой старинной шляпе, в чёрном траурном платье. Пришли они пешком.

Они также остановились в тридцати метрах, замечая пулемётный расчёт, замечая сгоревшую технику.

Мне о ней доложили сразу, и я, спустившись, вышел к даме в чёрном и окружающим её полуголым заморышам.

И только сейчас я понял, что я стал больше, крупнее, словно мой рост был уже под два метра с хвостиком, но дама всё равно была выше.

— С кем не имею чести говорить? — прохрипела нежить.

— Сама представься! Перед тобой новый барон, — выдал я, держа пальцы на спуске, хоть и оружие было направлено вниз.

— Оверсак Жажда я. Пару дней назад барон Мейновер позвал моих чертей сюда. Где они?

— Все мертвы, — произнёс я.

— Ты не демон, — покачала она трупным лицом, с «тоннами» косметики, делающей его бледным, а не чёрным и румяным на впалых щеках.

— И? — спросил я.

— И я злорадствую, лицезрея тебя! — широко улыбнулась она золотыми зубами.

— Цигму нести сюда же, по тому же расписанию, — произнёс я.

— В течение дня будет, — поклонилась она.

— Я услышал тебя, — выдал я и, повернувшись, пошёл в театр.

Странно, но я теперь видел затылком. Я видел, как они тоже разворачиваются и уходят. Почему так? Потому что тут нет глаз, а поглощаемая Цигма даёт возможность видеть всей душой, если эта душа, а не дух. В теоретической эзотерике ещё придётся поднатоскаться. С-сука. Зачем я пошёл допрашивать сюда Ямамото? С такими снами седым проснусь…

И в эти три дня они приходили снова и снова, приносили Цигму, а отряд покойного Чертухула стаскивал её в подвал. За эти дни я познакомился со всеми оверсаками Подворонежа. А на третий день, когда я сидел на лестнице и смотрел на свой гарнизон, пространство внутри холла хлопнуло, и на пол рухнул обнажённый, худощавый мужчина, седоватый и лысый, с бородкой эспаньолкой, и абсолютно бледный.

Сосатели обрадовались было еде, но мужчина встал и озвучил свою мысль:

— Я к Медоеду, шлюхи! Передайте, что я Осьминог!!!

Но то ли они хотели выслужиться, то ли не сразу поняли, что происходит, но один из сосателей пошёл к нему, протянув к Осьминогу свою руку, произнеся:

— Со мной пойдёшь, тля!

— А-до-най! — выдохнул Осьминог и, указав на сосателя пальцами, — и светлый луч вдруг окутал чёрта, сомкнувшись и не оставив даже Цигмы, а лишь чистый, круглый участок напольной плитки, словно её усердно полировали и отмывали под этот круг.

А все, кто были вокруг, рухнули на пол, хватаясь за уши и глаза.

Поморщился и сам Осьминог.

— С прибытием! — помахал я ему рукой с лестницы.

И тот, найдя меня взглядом, поднял руку и пошёл ко мне.

— Командир, — поздоровался он, пожав мне руку. — Как у тебя тут дела?

— Хорошо всё. Играю в стратегию вот, экономическую.

— Ну что, какой план? — спросил меня Осьминог.

— Одеть тебя пока что, потом валить из этого мира, — пожал я плечами.

— Я же правильно понимаю, что тебя собирается сожрать главный демон Москвы?

— Ну да, пока я тут, — подтвердил я.

— А на Земле думаешь, не достанет? Вытащит из мира и сожрёт. Для всех это будет как инсульт выглядеть.

— Значит, надо драться? — спросил я.

— Драться надо, но не обязательно тебе. Я могу тут за тебя пока поправить. Маны тут тьма, с твоих слов. Демону Москвы бой я дам знатный, что передумает тебя искать.

— Я не могу тебя тут оставить, — выдал я.

— Командир, считай это моей командировкой!

— … — я медлил, смотря на голого худощавого Осьминога, а его тело медленно росло, облегало