От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Уже через несколько дней все эти планы пришлось отложить в долгий ящик и вновь вступить в гонку со временем.
Глава 14
Армия тянулась на восток. Опять. Можно было бы, конечно, сказать, что она шла, но это стало бы большим комплиментом, и я вынужден был признать, что все сетования на слишком медленное передвижение в составе лишённого обоза конного отряда выглядели с этого ракурса совершенно несправедливыми. Тогда мы двигались быстро. А вот сейчас медленно. В день сшитое на живую грубой нитью, напоминающее чудовище Франкенштейна, войско проходило от силы пятнадцать километров. Может, двадцать, и тогда это вообще было огромным праздником. По пыльной дороге на многие сотни шагов растягивалась бесконечная вереница телег, всадников и пеших, над которой висело мутное облако пыли, почти неподвижное в душном июльском воздухе.
Наёмники, гусары, казаки, русские воины, огромный обоз, бросить который не позволяла жадность и здравый смысл и который замедлял скорость перемещения до воистину черепашьей. Двести с копейкой километров от Смоленска до Клушина мы прошли за девять дней с учётом стычки с разбойниками. От Клушина до Москвы с учётом крюка, необходимого для выхода на Смоленскую дорогу, было чуть меньше двухсот, и никак быстрее, чем за двадцать суток — с учётом необходимых дней отдыха — я преодолеть эту дистанцию даже не надеялся. А ведь приходилось ещё останавливаться под стенами имевшихся по пути городов…
Впрочем, недостаточная скорость передвижения оказалась на практике далеко не самой большой проблемой, потихоньку пошли трения с польской старшиной. Причиной конфликта стало то, чего я больше всего боялся с самого начала, — грабежи местного населения.
А началось всё с дыма.
Мы стояли лагерем у небольшой речушки — скорее крупного ручья, впрочем, границу между этими понятиями зачастую бывает сложно провести, — название которой никто из проводников толком не знал, и я как раз заканчивал утренний «совет» с Дембинским и Баильевым. Первый отвечал в объединённом войске за авангард, второй — поскольку артиллерия была самой медленной частью армии — за арьергард. Утро выдалось тёплым, над водой ещё держались последние клочья ночного тумана, а в прибрежных зарослях надрывались какие-то птицы. И в этот момент на востоке, там, куда как раз должны были выдвинуться наши передовые части, в небо начали подниматься столбы дыма. Густые, тёмно-серые, они быстро вздымались над зелёной стеной леса, расползаясь в стороны и постепенно сливаясь в одно грязное облако. Что могло так гореть, вопросов лично у меня не вызвало. К сожалению.
— Кто? — коротко спросил я у Дембинского, и по тому, как тот отвёл глаза, я догадался, что региментарь уже знает ответ.
— Хоругвь пана Стадницкого, полагаю, ваша королевская милость, — нехотя отозвался Дембинский. — Они вчера на ночь встали особняком, в стороне, а сегодня первыми рванули вперёд. Видать, поутру решили… поправить своё хозяйство.
Ротмистр Стадницкий. Мне это имя уже попадалось, и ничего хорошего я об этом человеке сказать не мог. Шляхтич из тех, что присоединились к войску ещё под Смоленском, происходил из боковой ветви достаточно известной фамилии, но сам лично был из тех, про которых говорят, что только сабля да гонор отличают его от крестьянина. Сбил где-то шайку и с десятком собственных людей влился в общую армию. Отличался храбростью — тут не отнять — и поэтому его «повысили» до ротмистра и придали сотню верховых. На военном совете перед выступлением он громче всех ворчал, что «настоящему рыцарю невместно тащиться при обозе, аки купцу», я его Дембинскому в авангард и сплавил. Видимо, это была ошибка, стоило на месте пристрелить, жаль только, все проблемы таким образом решить не получится.
— Коня, — сказал я и встал с выставленного прямо на траву на берегу речушки раскладного стула. За мной поднялись и остальные присутствующие. — Пржедбор, поднимай своих.
После Клушина я решил, что небольшого отряда из наёмных поляков мне мало, и быстро, буквально на коленке, собрал сотню бойцов, пополам из бедной шляхты и из пленных московитов. Пообщался буквально с каждым, пообещал «после победы» доброе поместье, раздал немного денег, выдал из трофеев доброе оружие и броню и получил верную уже только мне «лейб-гвардию». А командовать ею поставил младшего Конецпольского, который, в отличие от старшего брата, демонстрировал поразительное благоразумие и с которым мы как-то незаметно сошлись, общаясь на привалах о всякой ерунде. Не то чтобы это был лучший собеседник в моей жизни, но невозможно же всё время только с тараканами внутри головы диалоги вести, нужны порой и живые товарищи.
Подали скакуна, я уже привычно — поразительно, как психика быстро адаптируется к совершенно невозможным ещё недавно ситуациям — запрыгнул в седло. Пауль, разумеется, тут же материализовался рядом со своими немцами, и мы поехали в сторону невидимого отсюда пожара.
Картина, открывшаяся через десяток минут неторопливой скачки, была мне до тошноты знакома. Я уже видел такое по дороге к Жолкевскому, только тогда «главными героями» там выступали воровские казаки, а сейчас — мои собственные люди. Небольшая деревенька, почти хутор, дворов на восемь, активно горела. Пламя уже охватило соломенные крыши нескольких изб, сухие стропила трещали, разбрасывая вокруг снопы искр, а над улицей стлался едкий дым, от которого слезились глаза.
Из одного двора молодцы Стадницкого выволакивали какие-то мешки, ещё пара человек задорно гонялась с саблями за разбегающейся в стороны дворовой птицей, судя по валяющимся тут и там тушкам, пока по очкам вели грабители. Куры с отчаянным кудахтаньем метались между заборами, одна, лишившись половины перьев, умудрилась взлететь на крышу сарая, откуда продолжала возмущённо орать на весь хутор. Поперёк дороги лежала зарубленная корова. Где-то за избами, перекрывая общий звуковой фон творящегося разбоя, голосила баба. Сам Стадницкий, нарядный, при оружии, восседал на коне посреди этого хаоса и наблюдал за работой своих людей с видом помещика, приехавшего наказать своих нерадивых крестьян.
Большой вопрос, почему землепашцы не сбежали в леса и не утащили за собой всё ценное, как это случалось чаще всего в таких случаях, но, в общем-то, сейчас это было уже