Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова
На следующий день, как только я сползаю с кровати, пересилив боль в мышцах от кучи наколотых дров и рассчищенных дорожек, Лесник всучивает мне нечто похожее на индюшку.
— Кто это? — спрашиваю, наблюдая за тем, как встревоженная птица вертит головой из стороны в сторону. Видимо, для того чтобы получше разглядеть пространство на предмет опасности.
— Типка, — отвечает равнодушно. — Нравится?
— Она милая и забавная, — пожимаю плечами, вглядываюсь в любопытные глаза-бусинки. — И густые перья у неё переливаются так необычно и красиво: красно-фиолетовым отливом.
— Отруби ей голову, — произносит совершенно хладнокровно, вытирая руки вафельным полотенцем.
— Что? — глупо хлопаю ресницами, прямо как эта типка, что стоит передо мной.
До этого момента я только разделывала тушки. Но чтобы собственными руками отнять жизнь у беззащитного существа… Это не вписывается в мои нормы морали.
— Отруби. Ей. Голову. — «Обивает» каждое слово, как чугунная кувалда. А затем, как ни в чём не бывало, протягивает мне топор с кровожадно сверкающим лезвием.
— Нет, — с ногами забираюсь на кровать и отползаю в дальний угол, испытывая леденящий душу холод: я не хочу пачкать руки в крови. Не хочу превращаться в бездушного монстра, который отнимает чужие жизни, даже глазом не моргнув.
Но Армон безразличен к моим переживаниям: он выпроваживает меня из хижины вместе с беспомощной птицей и захлопывает дверь прямо перед носом, не забыв оставить мне топор.
— Пока не отрубишь ей голову — в дом не впущу.
«Подонок!» — порываюсь выкрикнуть в приступе гнева, но останавливаюсь. С одной стороны, я понимаю намерения Лесника: он учит меня приспосабливаться к жёстким условиям. Но с другой — я и насилие, пусть и ради выживания, — это что-то несовместимое.
Я даже бывшему мужу не смогла дать пощёчину, когда застукала его в постели со своей племянницей. И не нашла в себе сил, чтобы выбить ему зубы, когда он нагло заявил, что это я виновата в его подлом предательстве. А потом и вовсе растрепал всем родственникам, что это я подложила под него свою племянницу, когда он перебрал с алкоголем. В качестве оплаты, поскольку бедной и несчастной студентке не на что было снимать жильё в большом и незнакомом городе.
Сколько я тогда наслушалась оскорблений в свой адрес — не счесть. Не говорю уже о том, что родная тётка несколько раз пыталась плеснуть мне кислотой прямо в лицо. А родная мать отходила железной шваброй, да так, что та переломилась пополам.
Однако это было цветочками по сравнению с тем, что я узнала буквально через неделю. Оказалось, что эти два бесчестных и гнусных предателя специально развернули эту «кампанию», потому что моя племянница залетела от бывшего. И поскольку им обоим негде было жить, они решили отобрать у меня квартиру, которую мне бабушка оставила в наследство.
Я настолько была шокирована новостью о беременности, что даже толком не отстаивала свои права. Ведь я… столько лет пыталась забеременеть: бегала по врачам, тратила баснословные деньги на анализы, таблетки и лечение от ничего. Регулярно посещала занятия по йоге и тряслась над своим здоровьем, превратившись в законченного ипохондрика. Но, несмотря на все восемь лет стараний, десять из которых мы прожили в браке, нам так и не удалось зачать ребёнка.
Сейчас я, конечно, рада этому исходу. Ведь мой бывший муж — конченый человек. Он всегда был таким. Просто я… какое-то время была влюблена в него. А потом, сама того не осознавая, начала жалеть. Ведь этому несчастному тридцатипятилетнему дитятку некуда было пойти. И вообще, он бы пропал без меня: мало того, что он нигде не работал, так он ещё не мог позаботиться о себе.
Как сейчас помню, прихожу запыхавшаяся после работы домой, а он сидит голодный перед телевизором, почёсывает волосатое пузо и ждёт, когда же я наложу ему поесть.
Когда развернулась та скотская ситуация с беременностью племянницы и делёжкой квартиры, только свекровь осталась на моей стороне. В то время как мои родители, ближайшие родственники и общие с бывшим мужем друзья отвернулись от меня. Изольда Арсеньевна не только поддержала меня, но и помогла выиграть в суде и содрать приличную компенсацию за моральный ущерб. Подняла на уши всех соседей, чтобы те дали показания в суде против моей «семьи». И чуть ли не с ложечки кормила, когда я угодила в больницу с нервным срывом.
Свекровь ещё в самом начале наших отношений с её сыном предупреждала, что он отброс, который, как и его лодырь-папаша, привык плевать в потолок и ждать, когда за него сделают всю работу. Но я только отмахнулась от её слов, сказав, что со мной такого не будет.
«Ага, как же! Не будет! Наивное чукотское дитя…» — усмехаюсь своим мыслям, засунув трясущуюся от холода птицу себе за пазуху.
Пока я тут придавалась воспоминаниям и боролась за свои моральные ценности, на улице окончательно стемнело и, соответственно, сильно похолодало. Да так, что у меня пальцы в толстых варежках окоченели. Про нос и щёки вообще молчу: такое ощущение, что они скоро отвалятся.
Где-то вдалеке раздаётся протяжный волчий вой, и я ещё сильнее забиваюсь в угол небольшой террасы. Перед глазами снова проносятся разодранные тела кочевников, отчего не рассчитываю силы и крепко стискиваю в своих «медвежьих» объятиях типку. Та протестующе курлыкает и, вырвавшись из моих рук, убегает прочь.
Еле как встаю на затёкшие от долгого сидения ноги и принимаюсь искать эту безмозглую птицу.
В голос звать её даже не порываюсь, поскольку могу привлечь ночных хищников.
Второпях застёгиваю верхние пуговицы на овчинной шубе, которые расстегнула, чтобы отогреть неблагодарное пернатое существо. Делаю несколько шагов в сторону тропинки, ведущей в лес, и слышу, как из-за угла хижины начинают доноситься чавкающие звуки.
Мне бы уносить ноги, да побыстрее. Но вместо этого я поддаюсь какому-то иррациональному чувству и, затаив дыхание, заглядываю за угол.
Глава 4 ЛИДА
Глава 4 ЛИДА
И делаю это зря: от глупой птицы осталась лишь разодранная тушка, которую жадно пожирает хищник, похожий на