Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Опять что-то делаю не так?

— С чего ты взял⁈ — удивился он. — Ни к тебе, ни к Нормандскому полку претензий нет.

Мы зашли в дом. Я сам налил себе и гостю в глиняные кружки местного белого крепленого вина, которое напоминало дешевый портвейн из моей первой юности. Держу его для гостей. Для себя — сухое красное, сладкое или терпкое. Отцу Жозефу больше нравятся крепленые. Даже поплямкал, выдув за один подход с половину кружки.

— Англичане ушли ни с чем, — начал он издалека.

— Но обязательно вернутся, — напророчил я. — Им нужна Ла-Рошель, чтобы наносить нам болезненные удары, когда в других местах дела у них пойдут плохо.

— Ты прямо-таки цитируешь кардинала, словно был на последнем совещании у короля! — восхищенно воскликнул он.

— Умным людям свойственно делать одинаковые выводы, — похвалил я себя и заодно кардинала.

— Ты говорил, что хорошо знаешь английский язык, — перешел монах ближе к делу.

— Надо смотаться в Англию? — догадался я.

— Не просто съездить, а последить за герцогом Бекингемом, узнать, как ведется подготовка флота к походу, сообщить о предполагаемой дате отплытия, чтобы мы смогли достойно встретить, — объяснил он.

Тут я вспомнил, что герцог Бекингем погибнет во время подготовки к походу на Ла-Рошель, но забыл, кто и где это сделает. Явно не тюремщик миледи Винтер.

— Если герцог вдруг погибнет, поход будет перенесен, а то и вовсе отменен, — подсказал я.

— Да, было бы неплохо разделаться с этим негодяем, но его хорошо охраняют. С убийцей расправятся тут же, — усомнился Серый кардинал.

— Не обязательно самому убивать герцога. У таких, как он, десятки, а то и сотни, недоброжелателей. Надо найти подходящего и подтолкнуть. Лучше всего заставляют действовать золотые монеты: английские кроны или испанские пистоли, — поделился я богатейшим жизненным опытом.

— Ты сможешь это организовать? — спросил он напрямую.

— Постараюсь, — скромно ответил я.

— Тогда готовься в путь, — предложил монах. — Я сегодня же поговорю с кардиналом.

В следующий раз монах-капуцин появился через восемь дней, двадцать шестого июня. Оказалось, что был на ассамблее духовенства в Пуатье, помогал своему начальнику выбивать из прелатов деньги на войну с гугенотами. Те, привыкшие только брать, упирались до последнего, но, в конце концов, согласились раскошелиться на три миллиона ливров.

— Теперь у нас есть деньги на продолжение войны, — заявил отец Жозеф таким тоном, как будто именно он командовал осадой Ла-Рошели, хотя, может быть, я не все знаю. — Насчет тебя кардинал согласился. Он договорился с твоим кампмейстером, что у тебя отпуск на неопределенный срок. Герцог Бекингем сейчас в Лондоне. Как тебе удобнее добраться туда?

— Из Руана на голландском корабле. Они постоянно возят туда вино, — подсказал я.

— Можно и так, — согласился он и вручил мне темно-коричневый, сильно залапанный, кожаный кошель. — В нем сотня экю тебе на дорогу и три долговые расписки на тысячу крон каждая лондонского ювелира Генри Брукса. Его лавка возле Тауэра — башни в центре города. Тебе любой покажет ее. Если потребуется больше денег, ювелир выдаст еще до десяти тысяч под твою расписку. Мы ее погасим, если будет результат.

Не стал говорить, что знаю Лондон лучше него.

— Если справишься, получишь двадцать пять тысяч ливров, — пообещал напоследок Серый кардинал.

Вот это было мне интереснее. Получив такую сумму, смогу начать поиск небольшой сеньории. Тогда у меня будет запасной аэродром на тот случай, если служба не заладится или надо будет исчезнуть из Парижа на продолжительное время.

После ухода отца Жозефа я вызвал капитана первой роты и передал ему командование полком:

— С кампмейстером договорено. Подменишь меня, пока буду выполнять приказ командующего осадой.

Таковых два — король и первый министр. Пусть выбирает на свой вкус.

6

Путь до Парижа занял девять дней. Я спешил, потому что не знал, когда грохнут герцога Бекингема. К тому моменту мне надо быть на острове Британия или хотя бы за пределами Франции, чтобы приписать эту смерть себе. Никто ведь не сможет проверить, приложил я к этому руку или просто совпало. Хотя думаю, что заказчику будет глубоко плевать, с моей помощью погибла эта сволочь или нет, от радости отвалит деньги. В столице провел два дня, поменяв прическу и одежду, чтобы выглядел, как германский протестант, прибывший в Англию в поисках сеньора, которому нужен опытный наемник. Я за религию, но деньги вперед. Франкоговорящего слугу пришлось оставить дома. Да и для имиджа бедного германского дворянина так будет лучше.

— Куда ты собираешься? — спросила Сюзанна.

— Зарабатывать большие деньги, — ответил я. — Все остальное тебе знать не положено.

Как ни странно, не обиделась. Скорее всего, потому, что опять беременна. Срок пока небольшой, чувствует себя хорошо и не выносит мозги ни мне, ни слугам.

В Руан добрался бесплатно на военной галере. Меня еще помнили. Удивились, почему без коня? Соврал, что еду в Альбер по поручению герцога де Шольна, и на месте меня ждет его карета.

На самом деле меня никто там не ждал, если не считать трехмачтовый флейт водоизмещением тонн триста пятьдесят, заканчивавший погрузку вина в дубовых бочках емкостью в тысячу литров, не меньше. Ушлые голландцы пользовались моментом, зарабатывая на обеих воюющих сторонах.

Пожилой угрюмый капитан с обвисшими, бульдожьими щеками и немодной, длинной бородой спросил:

— Зачем тебе в Лондон?

— Ищу, к кому наняться. Франция воюет с моими единоверцами в Ла-Рошели. Это не по мне. Говорят, англичане собираются к ним на помощь, берут всех подряд, — наврал я на голландском языке, на котором, как и на немецком, любой вымысел звучит, как приказ.

— Тогда возьму с тебя всего три гульдена, — важно заявил он.

Гульден — это голландская серебряная монета весом около девяти с половиной грамм. Именно столько, как мне сказали, брали и остальные. Видимо, это у капитана юмор такой.

Надо отдать ему должное, судоводителем оказался толковым. Снялись мы во время отлива с попутным юго-западным ветром, успев до прилива выскочить в Ла-Манш и пройти порт Гавр. После чего двое суток шли одним галсом до острова Танет. Возле устья Темзы подождали прилив и поднялись до пристани на окраине Лондона, где я распрощался с этим жлобом, который каждый день ел сам и кормил меня соленой треской.

Я поселился в