Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

Оставалось спросить. Гольдман просил первым ничего не предлагать и считать до пяти. До пяти я сосчитал, и на счёте «пять» выяснилось, что желание никуда не делось.

Стоп, Покровский, тебя просили молчать и жевать. Уговора с самим собой хватило ещё секунды на три.

— Я, конечно, потом пожалею, но всё-таки, — сказал я. — Что за проблема в Бродах, которую я могу решить?

Гольдман перестал жевать. Сенклер как раз разделывался с последним куском и торопиться ради меня не стал. Он доел и вытер губы салфеткой. Отбросив её в сторону, он тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

* * *

После ухода Смолиной Денисов вёл две записи разом, свою и её. К трём часам он отставал от графика на сорок минут и пообедал половиной Любиного пирожка, стоя у стойки.

Железистый ёж появился вне всякой записи. Мужчина в расстёгнутой куртке внёс его на вытянутых руках, в банном полотенце. С одной стороны из него торчала морда в рыжеватых иглах, с другой чугунная сковорода.

— Здравствуйте, у нас ёж прилип, — сообщил мужчина. — То есть сейчас он к сковороде прилип, а утром был к батарее. От батареи мы его втроём отрывали, с тестем и с соседом. А сковороду жена трогать запретила. Везите, говорит, так, пока вы мне её не испортили.

— Ох ты ж, — Люба привстала, чтобы заглянуть в полотенце. — А на сковороду он зачем полез?

— Он на ней спит. Она шершавая, ему нравится.

Комендант на жерди медленно повернул голову на звук, как положено обычной сове. За утро он видел шпица, не выносящего слова «нельзя», и двух одинаковых такс. Ежа с посудой на спине он наблюдал впервые и начал складывать в уме первую фразу.

Денисов вышел из смотровой на голоса, посмотрел на сковороду и потёр переносицу.

— Заносите, — сказал он. — Ксюша, Саня, вы мне оба нужны. Как его зовут?

— Гвоздик, — ответил хозяин. — Это дочка назвала, он маленький был вот такой.

Дверь в смотровую осталась открытой, Феликсу была видна половина стола. Хозяин опустил полотенце на столешницу и развернул. Ёж оказался размером с хорошую дыню, иглы у него отливали тёмной рыжиной. Он потоптался, понюхал стол и лёг. Под брюхом у него коротко щёлкнуло.

— Вот, — с горечью сказал хозяин. — Вот так он и к батарее.

Денисов взял ежа под бока, там, где иглы переходили в шерсть, и потянул вверх. Ёж не пошёл. Стол под ним был стальной, на четырёх ножках, Денисов приподнял ежа вместе с краем стола.

— Кирилл, дай я, — Саня уже закатывал рукава. — Тут рывком надо. Я в том году холодильник с пятого этажа один спускал, там та же тема, главное поймать момент.

— Рывком не надо, это пациент, — сказал Денисов. — Попробуй плавно. И под живот бери, не за иглы.

Саня взял под живот и плавно потянул. Гвоздик зафыркал и надулся, иглы встали дыбом. Из кармана Саниного худи сама собой выехала связка ключей, пролетела по воздуху сантиметров двадцать и со звоном села ежу на загривок, рядом со сковородой.

Саня сказал короткое слово и наклонился посмотреть. Это он сделал зря, потому что следом за ключами к ежу поехала пряжка его ремня, а за пряжкой он сам. Через секунду он стоял, согнувшись над столом и упираясь в столешницу обеими руками, а ремень натянулся в сторону пациента.

— Э, — сказал Саня. — Народ. Меня примагнитило.

Столик с инструментами стоял в полуметре от стола. Лоток на нём дрогнул и пополз к краю. Ксюша кинулась его ловить, задела столик бедром, и лоток с грохотом целиком ушёл к ежу, с ножницами и пинцетами. Часть инструментов легла на сковороду, остальные повисли у Гвоздика на иглах. В стационаре Нюша подняла пятачок на грохот и на всякий случай отошла подальше от двери.

— Я нечаянно, — быстро сказала Ксюша. — Он сам поехал, честное слово, я только помочь хотела!

— Знаю, что сам, — Денисов смотрел на ежа и думал о своём. — Так. Подождите. Никто ничего не тянет.

Гвоздик под грудой железа фыркал на Саню, до которого ему было ближе всего. Ксюша обошла стол, присела, чтобы оказаться с ежом глаза в глаза, и просунула обе ладони между иглами, голыми руками, к самой шкуре.

— Миленький, ну ты чего, — тихо заговорила она. — Ну кто тебя обидел? Этот дядя? Он не со зла, он у нас просто громкий. Тихо, тихо. Вот так, умничка.

Ёж перестал фыркать. Иглы легли одна за другой, он вытянул морду и ткнулся носом Ксюше в запястье. Хозяин смотрел на это, приоткрыв рот. Дома Гвоздик шёл на руки только к дочке, и то после ужина.

Денисов тем временем работал. Нос у ежа был влажный, глаза чистые, живот под пальцами мягкий. Сканер браслета показал здоровое Ядро без единого предупреждения. Больной зверь так не выглядит. Раньше Денисов на этом месте назначил бы ежу полное обследование и искал бы патологию Ядра, потому что здоровые звери к батареям не прилипают. Теперь он поступил так, как его приучил главврач, и стал смотреть на самого зверя. Денисов раздвинул иглы на боку и нашёл под ними серый свалявшийся пух, плотный на ощупь, он отходил от шкуры целыми клочьями.

— Скажите, он у вас линяет? — спросил Денисов. — В смысле, вы его вычёсываете? Хоть иногда?

— А их надо вычёсывать? — испугался хозяин. — Нам в магазине сказали, он сам.

— На улице сам. Там он трётся о кусты, о траву, — голос у Денисова понемногу твердел, он вспоминал лекцию и уже видел всю цепочку. — Смотрите. У железистых эфирное поле завязано на электромагнитное, напрямую. Заряд у них копится в подшёрстке и с линькой уходит вместе со старым пухом. А у вас он живёт в квартире, тереться ему не обо что, старый пух сидит на месте. Отопление давно дали?

— Неделю назад, — сказал хозяин. — Он сразу под батарею переехал.

— Ну вот. Сухой воздух и тепло, заряд вырос за неделю. Он у вас здоров, ему надо снять шубу.

Металлическая расчёска из ящика не дошла до ежа сантиметров десять. Она вывернулась у Денисова из пальцев и прилипла к сковороде. Денисов оглядел смотровую в поисках чего-нибудь деревянного и ничего не нашёл.

— Любовь Степановна! — крикнул он в приёмную. — У вас гребня нет? Деревянного?

— Есть, — отозвалась Люба и полезла