Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
В конце концов стоки кончились. Мы вышли из трубы в овраг на склоне, в снег. Тимур зашел за кусты, но вскоре вернулся и помахал мне. Когда я вышел следом за ним, нас уже ждал воз — обычный, под рогожей, с двумя лошадьми.
Руслан с Оксаной и своими ушли из Бунина раньше нас, и ждать их, по словам Тимура, следовало уже в дороге.
Доспех я снял и уложил рядом с секирой на дно воза, после чего все это прикрыли набитыми пухом и замаскированными под металлолом мешками. На себя надел чужой тулуп, в котором не сходились полы, и чужие сапоги. Агата с Теей за пазухой легла в возу под рогожу. Тимур сел рядом со мной на передок, и мы поехали.
Границу уезда пересекли ночью: по тракту, через мост с заставой.
Застава была на дальнем конце моста, под фонарем. У шлагбаума ждали двое: пристав в мундире Коллегии и стражник Засекиных в черном. Перед нами ждал обоз возов в пять, и его досматривали долго.
Я сидел на передке с вожжами в руках. Тимур прижал ладонь ко мне перед тем, как мы встали в очередь. Я снова почувствовал, как весь мой запас ушел в колеса, в мерзлую дорогу и там остался. Сейчас я был человеком без Духа.
Пристав подошел к возу с фонарем и поднял его к моему лицу.
— Бумаги.
Я подал. Он читал их не торопясь, потом перевел глаза на меня, на мои руки с вожжами, на Тимура, потом снова на бумагу.
— Сомов. Возишь что?
— Железо, — сказал я. — На север, в Ливны, по подряду.
Стражник в черном обошел воз, откинул угол рогожи над мешками с железом с той стороны, где Агаты не было, и опустил его обратно. Агата под рогожей не шевельнулась. Пристав вернул бумаги и шагнул к шлагбауму.
На стене будки, под фонарем, был прибит лист. Сверху крупно стояло: Червин Александр. Ниже шло: десятник личной стражи, похищение дочери рода Засекиных, сто тысяч рублей за живого, пятьдесят за мертвого. Еще ниже описывали меня: рост, плечи, доспех с красными прожилками, секира за спиной, девка с белыми волосами и черепаха. Девка.
Шлагбаум поднялся. Мы переехали мост, и фонарь заставы ушел за спину. За мостом Тимур убрал ладонь, и маскировка перестала быть такой полной, хотя значительная часть энергии все еще оставалась в земле.
Я выдохнул, но не до конца. Застава была Засекиных, но лист на ней был с печатью Коллегии, а значит, мои поиски велись вообще всеми. На территориях других родов, скорее всего, искать будут не так активно: все-таки Алина вернулась живой, и помогать Засекиным просто так мало кому улыбалось. Но факт оставался фактом.
Дорога на север заняла почти месяц, хотя по небу я прошел бы ее за полдня. По трактам шли тысячи возов, и наш среди них не отличался ничем. Рядом с трактами по насыпям ходили поезда — длинные, в сотню вагонов.
На них ехали те, у кого был допуск. У возчика Сомова допуска не было, только подряд на железо, и я, сидя на передке, иногда провожал эти поезда глазами. Мы шли трактами по ночам, а днем отлеживались на постоялых дворах, принадлежащих людям Присяги.
Если таковых не оказывалось, то оставались просто в поле, чтобы не пересекать никаких границ при свете дня, когда стража бдительнее. В городах, которые были достаточно большими, Тимур уводил нас под землю, в стоки, и выводил на другом конце города. Воз с Крушителем под мешками обходил такой город в объезд человек Присяги.
Агата крепла. На первой неделе она лежала в возу, а если вставала, то держалась за борт. На второй устроилась рядом со мной на передке. На третьей шла рядом с возом по часу или два — с каждым днем все дольше.
Берег открылся на исходе месяца. Серая вода до края неба, лед по кромке. Над водой, у самого леса, стояли три низкие избы, в которых горел свет, а у крайней уже стояли два воза Присяги. Свой мы поставили рядом. Тимур ушел в избу, а я остался на снегу.
Ночь была ясная. Я встал лицом к воде, закрыл глаза и позвал Вирра в полную силу. Он пришел под утро, по льду вдоль берега.
Связь, которая весь месяц шла ко мне далеким теплом, вдруг стала близкой и тяжелой, а потом в ней появился берег, лед и три избы, у которых я стоял. Он их видел и шел на них.
Потом его увидели все.
Десять метров в холке, черный, с инеем на загривке, он вышел из-за мыса на лед. Из изб выскочили люди. Человек десять, и у каждого в руке было что-то: копья, клинки, у двоих — сгустки Падмы над ладонями.
Руслан вышел последним, тяжело, опираясь рукой о косяк, и встал в дверях. Оксана с ножом оказалась впереди всех.
— Стойте, — сказал я им, не оборачиваясь, — это мой.
Я пошел к нему по снегу и льду, но он не двинулся навстречу. Остановился у края распадка и ждал, пока я дойду. И только тогда опустил голову на уровень моей груди.
Я взял его за морду обеими руками.
Он был горячий, и от него пахло огнем и одновременно снегом. Я провел ладонями по его скулам, выгреб из шерсти под челюстью смерзшиеся комья.
Агата подошла. Я не слышал ее, но Вирр поднял голову и повернулся к ней. Агата встала у его лапы, прижалась к шерсти всем телом и осталась так стоять на несколько минут. Он опустил морду ей на макушку. Она не шевельнулась.
Тея поднялась у ее плеча, облетела его голову пару раз, опустилась на загривок и там зарылась в шерсть. Через минуту она уже спала.
Я повел его к избам. Он пошел за мной по льду, а Агата шла у его бока. Люди Присяги так и держали свое железо в руках, но ближе не подходили.
Руслан смотрел на Вирра из дверей долго, не моргая. Оксана смотрела на меня. Потом опустилась на крыльцо, вынула из-за голенища брусок и принялась медленно точить нож, не глядя на лезвие.
— Ясеневы Зверей не