Бот - Виталий Штольман
Левкина бывшая, что из знатных, организовала прощание по высшему разряду. Его одели в модный костюм. Он при жизни-то в таких не ходил, а тут напоследок решил. Решили… За него… Лежит здесь… Бледный. Спокойный. Безмятежный. Этому богатырю еще жить, да жить, а он решил сбежать из этого мира, бросив своего лучшего друга на произвол судьбы. М-да-а-а-а-а, уж… Кидок, так кидок!
У могилы было много слов… Помпезных и бравадных… И все они мало были связаны с Левчиком… Просто так принято… О покойнике либо хорошо, либо никак… Коновалов не был святым, но и гадом он не был. Как-то мы с ним уживались довольно-таки долгие годы… Мне слова не дали, да я и не просил. Все, что надо, было сказано уже при жизни.
Передо мной образовалась Ангелина, бывшая Коновалова и спонсор мероприятия по совместительству… Вся в черном, вся в модном… Главное, чтоб общественное мнение соответствовало статусу, и плевать, что похороны… В этом прогнившем обществе марку держат всегда. И к визажисту с парикмахером не забыла сходить. Она с ненавистью смотрела в мой адрес, будто я лично убил ее бывшего возлюбленного. Как бы это Левка принес сей коньяк… Где он его взял? Да, кто ж знает? Никто не знает, но всем плевать… Я стою тут, а он лежит в деревянной коробке, готовой к погребению. Я просто составил ему компанию. Тогда… А мог и сейчас… Судьба решила дать мне еще один шанс. Чувствовал ли вину сейчас? Может, и чувствовал, но вина это абстрактная, и перед моим другом, а не перед размалеванной молодящейся курвой.
– Чего надо? – бросил я в ее адрес, говорить особо не хотел, но по-другому она бы не свалила.
– Где его роман? Я хочу его издать посмертно.
– Не знаю.
– Как это не знаешь?
– Так вот и не знаю.
– Под своим именем если опубликуешь, я тебя засужу, понял? Найму лучших адвокатов и засужу, последние штаны мне отдашь.
– А если под другим?
– Под каким?
– Псевдоним придумаю. Кирос Кориат, например… Или Шурик Герасин!
– Тоже.
– Авторские права принадлежат теперь его наследникам. А ты тут каким боком вообще?
– А вот и узнаешь каким.
– Каким?
– Таким!
– Все?
– Все!
– Ну пока!
– На поминки не ходи, не хочу тебя там видеть.
– Как скажете, госпожа. Помянуть я могу и в гордом одиночестве, ибо это все между нами… Ни тебе, ни им я ничего не должен… Пошли вы все на хуй, мрази! Сборище невнятных ботов, живущих по банальному сценарию!
Ангелина демонстративно развернулась и отправилась командовать засыпающими гроб могильщиками, а я побрел в сторону выхода с кладбища. На душе было, ой, как тошно. Хотелось напиться, но что-то страшновато… А как еще заглушить эту боль? Нет, тут надо напиться! Я ж друга похоронил, имею право. Вернее, не я… Они… Да какая уже, черт побери, разница… А мне можно вообще пить? Врач ничего не говорил… Значит, не запрещал. Да и плевать… Я же сбежал. Выпишут меня за нарушение режима и все. Делов-то… А я… А что я? Сходив в гости к смерти, уже ничего не страшно.
Дорога домой прошла в каком-то тумане. Тело просто перемещалось во времени и пространстве. Из ступора вывели меня приподъездные бабки, которые конечно же были в курсе всех тонкостей моей земной жизни и оградили порцией общественного осуждения. Про смерть Левки они, естественно, не забыли! Твари! Низко покланявшись им за возвращение мысли о падении в алкогольную яму, я отправился в «Пятерочку», где обрел коробку вишневого сока, нарезной батон, каталку вареной колбасы и две бутылки водки. Почал одну из них я уже на выходе, затем хлебнул демонстративно перед бабками, чтоб отвалили, еще и зарычал напоследок. Гав!
Пусть лучше думают, что я умом того, и побаиваются… У нас ведь как? Если человек на учете в психдиспансере, то он обязательно кого-то убьет и ему ничего за это не будет. У него же желтая карточка… Никто ее не видел, но все знали о существовании такой. Зафиналил действо громким ударом железной двери за собой. Пусть думают, что у меня вообще красная карточка. Могу убить и удалиться с поля…
Пакет громыхнул о кухонный стол. Вокруг был традиционный срач, что обрел здесь вечность после развода с женой. Отправив жидкости охлаждаться в морозилку, я прошвырнулся по квартире и обнаружил в комнате солидную пачку бумаги. Похоже на рукопись. На первом листе надпись: «Бред обезумевшего творца». Какого еще творца? Неизвестно. Автор решил остаться анонимным. А как это сюда попало? Да, кто ж знает? С кем я только не пьянствовал, может, из молодых и перспективных кто? Прихватил бумагу и бросил ее на кухонный стол, остальное сгреб в раковину, где сполоснул рюмашечку и стакашку. Дунул и в первую, и во вторую тару. Зачем? Не знаю. Физика, вероятно. Водка пошла так себе, еще не остыла… Закинул ее обратно освежаться.
«Бред обезумевшего творца».
Что же ты такое? Кто тебя написал? Мог бы и я… Но разве мог? Занят же был, как вы знаете…
«Я открыл глаза, тело страшно ломило, будто кто-то долго колотил меня ногами. Без разбору. Наотмашь. Со всей пролетарской ненавистью. Какая-то острая боль блуждала по моим легким. Было больно вдыхать. Либо легкие закончились, либо ребра. Хотелось бы, конечно, чтоб второе, но мокрый кашель разбивал мое желание. На правом локте зудела здоровенная ссадина, откровенно намекающая на асфальтную болезнь. Шея хрустела сильнее, чем обычно, отчего при резких поворотах из глаз сыпались обильные искры.
Часы оповестили меня, что время остановилось на отметке 23 часа 58 минут и 31 секунда. Что я вчера пил? С кем? Почему так болит голова, а рвотные массы пытаются покинуть тело? Что за странное место? Э-э-э-э! Есть кто? Что за притон? Пришлось собрать все силы в кулак, чтобы встать с кровати.