От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Впрочем, имелась и проблема под именем патриарх Гермоген, который — об этом я узнал из всё того же боярского письма, где московская верхушка относительно честно расписывала мне расклад «за» и «против» моего приглашения — вообще не собирался со мной что-то обсуждать до принятия королевичем православной веры. Причём принятия полного, чистого и безоговорочного, и даже на это патриарх шёл через силу, всей душой предпочитая кого угодно из русских, лишь бы не иноверца.
И вот это была проблема. Это только дурак может думать, что патриарх на Руси во всём подчиняется царю, если бы это было всё так просто, Пётр Первый не упразднял бы патриаршество, а просто надавил бы. Но нет, оказалось, что для проведения реформ церковь нужно совсем обезглавить, лишить авторитета и политического веса.
И особенно в условиях продолжающейся уже десятилетие Смуты патриарх фактически является фигурой, по весу сопоставимой с самим — ну почти, с определённой натяжкой — государем. Когда царская власть перестаёт быть сакральной, а сами цари меняются как перчатки — за пятнадцать лет в Москве пять царей сменилось, на секундочку, — иной раз в плане авторитета патриаршая власть может и превосходить государеву. Гермоген — это серьёзнейшая фигура, это моральный столп, это совесть нации, уж простите за пафос, не считаться с ним может только совсем наивный дурак.
— Позови Ивана Лукича, — ответ на последнее письмо из Кремля я решил написать, только хорошо всё обдумав, и, честно говоря, в какой-то момент даже пожалел, что оставил Жолкевского в Можайске. Остро не хватало умного, знающего человека, с которым можно было относительно свободно обсуждать сложившееся положение.
— Ваша королевская милость, — Казимир не двинулся с места, чтобы исполнить приказ, и заминка эта настолько не билась с привычным поведением слуги, что я мгновенно почувствовал распространившееся по помещению напряжение. — Дозвольте слово молвить, прежде чем звать книжника.
Слуга стоял, слегка склонив голову, но было в его позе что-то непривычное. Обычно невозмутимое лицо застыло, губы были плотно сжаты, а руки, прежде всегда занятые каким-нибудь делом, теперь неподвижно висели вдоль тела. Она как бы говорила не «чего изволите», а «сейчас я буду проводить неприятный, но необходимый воспитательный процесс».
— Говори, — я отложил в сторону блокнот, где как раз пытался прикинуть структуру будущего пехотного полка нового строя. Безуспешно, надо признать, для таких дел остро не хватало военных знаний по актуальным в Европе военным новинкам. Впрочем, сейчас резко стало не до того.
— Ваша милость ведёт переписку с московскими боярами. — Казимир тут явно не спрашивал, он констатировал факт, и тон, которым он это делал, был… Не особо комплиментарным. — Ведёт тайно. Через этого книжника, подобранного на большой дороге, а меня к тем письмам не подпуская. О чём вы рядитесь с московитами, я не ведаю, и меня это расстраивает, настораживает. Хуже того, вы ведёте эту переписку тайно от своего батюшки, нашего короля.
— И что? — переспросил я, пытаясь одновременно понять, что делать дальше в такой ситуации.
— Не мне вас судить, ваша королевская милость, — продолжил свою мысль слуга. — Но по чести должен сказать: то, что вы творите, — это уже не сыновняя прыть. Вы идёте поперёк воли короля, напрямую нарушая его распоряжения. А поперёк воли государя идти — это… Иные-то и изменой зовут.
— Ты меня в измене обвиняешь? — Я вопросительно поднял бровь и нехорошо прищурил глаза.
— Я — нет, ваша королевская милость, но другие…
— Кто? — Я сделал приглашающий жест рукой, как бы предлагая не останавливаться и закончить мысль. — Кто называет меня предателем, назови имена, давай позовём их и выслушаем разные мнения.
На несколько мгновений повисла неприятная тишина. Где-то снаружи скрипнула телега, прозвучал окрик возницы, но Казимир продолжал стоять передо мной, не поднимая глаз и явно не собираясь отвечать прямо. Естественно, называть конкретные фамилии Казимир не стал, отделался общими фразами, не факт, что вот таких вот возмущённых моей самодеятельностью действительно было много или что они вообще реально были. Поди, если бы Сигизмунд имел возможность надавить на меня силой, не стал бы миндальничать.
Нет, конечно, прирезать меня, учитывая наличие Пауля с охраной, совсем несложно, но польский король всё же не настолько сумасшедший, чтобы до таких мер опускаться. А всё остальное… Перехватить власть в данной ситуации будет сложно… Просто похитить меня? Завернуть «в ковёр» и увезти в сторону Смоленска, как выкраденную из кавказского селения невесту? Сомнительно со всех сторон, всё же далековато тут ехать, да и непонятно, что потом с армией будет.
Короче говоря, наша размолвка с Казимиром закончилась ничем фактически. Я лишь только сделал зарубку в памяти, что «обслугу» нужно будет поменять при первой же возможности, к сожалению, прямо сейчас во время движения армии иных способных обеспечить мой быт на том же уровне «специалистов» вокруг не наблюдалось. Ну а если ты знаешь, что вот конкретно данный человек — шпион, но, в принципе, потенциальный вред от его деятельности можно свести к минимуму, а если приложить фантазию, то даже для двойной игры кое-какие варианты появляются…
Глава 16
Мы стояли в районе Кунцева — оказалось, что данная деревушка уже вполне существовала и принадлежала тому самому Федору Ивановичу Мстиславскому, главе боярской думы и главному переговорщику Москвы, такое вот забавное совпадение, — и ждали. Ждали, пока «клиент дозреет», а меж тем между лагерем и Кремлём каждый день туда-сюда мотались гонцы, передавая послания от меня боярам и обратно. Конец июля выдался жарким, над просёлочными дорогами висела пыль, но это не мешало активной переписке.
Время играло на нас. Позиция у меня, с какой стороны ни посмотри, была максимально удобная: и войско отдыхало — а после недельного перехода отдых так или иначе требовался, — и я держал руку на пульсе, а главное — сам факт того, что польская армия стоит под боком и может в любой момент рывком оказаться у стен Москвы, повышал мои акции одним только присутствием. Такой себе fleet in being по-сухопутному: чтобы армия давала политический вес, необязательно выигрывать сражения, иногда достаточно самого факта её наличия.
Тушинский Вор в