Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

десять утра три человека высшей категории два часа подряд будут задавать мне вопросы, на которые Дронов заранее знает все мои ответы, потому что двое из троих учились по его методичкам, а третий у него оперировал. Билеты я знал. Метод тоже, я его сам придумал, стоя над гидрой. Не знал я одного, границы применимости, на скольких стволах метод перестаёт работать, и этот вопрос Дронов задаст первым, он умный.

Два дня на то, к чему я собирался готовиться две недели. Броды тоже на этой неделе.

Я налил чай, раз уж чайник вскипел, выпил его стоя и вышел в холл.

— Любовь Степановна, в пятницу с десяти меня нет. Экзамен перенесли.

— Ой, — Люба прижала ладонь к груди. — На пятницу? На эту? Та как же так, вы ж не готовились!

— Готовился, — я взял со стойки журнал. — Не дочитал. Дочитаю.

— В пятницу есть запись, — она уже листала. — Четверо с утра. Перенесу на Екатерину Андреевну. Шо ещё?

— Ещё позвоните Гольдману и скажите, что Денисов в Бродах, а я в пятницу на комиссии. Он, надо думать, знает и то и другое, но пусть услышит от нас.

Смолина вышла из смотровой, вытирая руки. Она слышала.

— Пятница, — повторила она. — Значит, сегодня после приёма садимся за билеты. Третий билет, многоствольные сети. Вы в прошлый раз не ответили про границу, и с тех пор мы к этому не возвращались.

— Екатерина Андреевна, я вам два часа назад выписал предписание спать.

— Предписание я помню. Я лягу в одиннадцать, — она посмотрела на меня так, как смотрела в первый месяц на мою картотеку. — До одиннадцати у нас три часа. Этого мало, но лучше, чем ничего.

Я не стал спорить, потому что она была права. Вместо этого я записал в журнал шестой пункт, «пятница, 10:00, экзамен», и седьмой, «билет 3, граница», посмотрел на список. Семь пунктов к обеду. День перевалил за половину, а список только рос.

* * *

Саня пришёл за Кувалдой без десяти семь, когда Люба уже закрыла запись и последний клиент вышел с котом под мышкой. Он пришёл с новым синим поводком, с биркой, не срезанной то ли по забывчивости, то ли нарочно, и с шуршащим пакетом.

— Это чё? — спросил я.

— Сухарики. Кувалде на дорогу. Он же нервничать будет.

— Собаке сухарики нельзя, — заметил я.

— Это собачьи, Мих. Специальные. На них собака нарисована.

Я не стал уточнять, что нарисованная собака ничего не гарантирует, и мы пошли в стационар.

Кувалда лежал в своём вольере, в дальнем углу, где провёл всё время после боёв, когда мы вошли, он поднял голову и посмотрел на поводок. Поводок он понял сразу. Пёс встал, и я в который раз отметил, как он встаёт, без рывка, передние, за ними задние, ровно. Уши у него стоят, но рваное, стоит криво. Сустав держал.

— Комендант докладывает, — проскрипел Феликс со своего места на стеллаже. — Пациент Кувалда подлежит выписке. Нареканий по дисциплине не имеет. За всё время пребывания не сказал ни слова, что комендант, с одной стороны, одобряет, а с другой, считает подозрительным.

— Он не умеет, — вступился Саня.

— Все так говорят, — Феликс прикрыл один глаз. — Комендант напоминает, что и сам он в первый месяц не говорил.

Из переноски на нижней полке высунулась голова Паскаля.

— А он диван есть будет? — спросил хамелеон. — Саня, у тебя же диван. Пухлежуй же ест. А этот тоже будет? Я к тому, что если два, то диван кончится быстрее, и я хочу знать заранее, чтоб не удивляться.

— Не будет он диван, — обиделся Саня за пса. — Он собака. Он мясо будет.

— Пухлежуй тоже не должен, — заметил Паскаль. — А ест.

Нюша сидела у решётки своего бокса и смотрела на Кувалду. Она смотрела на него всё время, пока Саня прицеплял поводок, и когда пёс сделал первый шаг к двери, она спросила:

— Он вернётся?

— На осмотр, — ответил я. — Через две недели. Проверить сустав.

— А так?

— А так у него теперь дом, — я присел у её бокса.

Нюша подумала над этим.

— Хорошо, — заключила она. — Дом хорошо.

Саня повёл Кувалду по коридору. Пёс шёл рядом с ним ровно, не натягивая поводка, и у самой двери из стационара остановился и обернулся. Он посмотрел на вольер в дальнем углу, стеллаж с Феликсом и на бокс Нюши, потом развернулся и вышел, и больше не оглядывался.

— Двор, поводок, обнюхаться, — отчеканил Саня у выхода, — миски, ванная, не руками.

— Иди, — я открыл ему дверь. — И позвони, если что.

— Чё звонить, всё нормально будет, — он вышел, и я слышал, как он говорит псу на крыльце «пошли, брат, пошли». Когти простучали по ступеням, потом по асфальту, и всё стихло.

Я вернулся в ординаторскую и набрал Денисова. Занято. Я подождал минуту и набрал ещё раз. Занято. Телефон в Бродах ловил через раз, и я оставил телефон на столе экраном вверх и стал дорабатывать день, три карты с приёма, назначения по кролику, заказ стабилизатора, который я отправил поставщику с пометкой «срочно» и с полной уверенностью, что «срочно» у них означает вторник.

Денисов перезвонил без четверти восемь. Голос у него был бодрый и охрипший, он целый день говорил на ветру, и это было слышно.

— Михаил Алексеевич, докладываю, — Денисов говорил громко, перекрикивая ветер. — Извините, я с Петровичем говорил, он мне полчаса объяснял, как крышки надписывать.

В трубке зашуршало, и я представил, как он на крыльце, в темноте, при свете телефона листает блокнот назад, к утренним записям, вместо того чтобы сказать по памяти. Денисов по памяти цифр никогда не докладывал, он им не доверял, и в этом мы с ним расходились.

— Дышит, — Денисов зашуршал бумагой. — Замеры три раза, температура мха тридцать восемь и две, тридцать восемь и один, тридцать восемь и три. Сквозняки девять в час утром, восемь днём, десять вечером. Мох зелёный, я сравнивал с вашей схемой, бурого нет. Он один раз поднял руку, когда я стоял близко, и ждал, пока я отойду. Матвей сказал, что это нормально.

— Это нормально, — я придвинул к себе блокнот и стал записывать за ним цифры. — Ты отошёл?

— Отошёл. Не сразу, — он помолчал. — Михаил Алексеевич, я знал, что он большой, вы показывали. Я не знал, что настолько.

— Никто не знал, — я подвинул к себе журнал. — Скважина?

Я слышал, как он переступает, и понял, что он стоит на крыльце у Сенклера, там, где ловит, и что на крыльце холодно, а он в городской куртке. Три замера и