Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

— Пробили к пяти. Вода пошла с трёх уровней, я взял с каждого по контейнеру, глубину и час написал на крышках, пробники бросил сразу, цвет записал через минуту. Ничего не изменилось, все три прозрачные. Термометры в воде и в мху, как велели. Коробку отправил с машиной Сенклера в семь, водитель сказал, к десяти будет у Петровича. Земли взял ещё два пакета, с двух сторон от скважины, на всякий случай.

— Хорошо, — я подчеркнул «три уровня». — Завтра то же самое, плюс один замер ночью, если сможешь встать. И к скважине не лезь, когда они бьют, там оборудование, оно не для врачей.

— Понял, — Денисов помолчал. — Михаил Алексеевич, а у вас там как? Всё спокойно?

Я подумал про Смолину, про крысу, приехавшую дважды, и про пятницу.

— Штатно, — ответил я. — Экзамен перенесли на пятницу. Кролика лечили. Кувалда уехал к Сане домой. Спи давай.

Он что-то ещё хотел спросить, я слышал это по паузе, но не спросил, сказал «до завтра» и отключился. Я положил телефон и посидел ещё немного, глядя на список. Семь пунктов, из них четыре сделаны, карты и кролик, стабилизатор и Гольдман. Для среды без Денисова это было прилично.

* * *

К десяти клиника опустела. Люба с Ксюшей ушли в восемь. Смолина ушла последней, и я сам проверил, что она надела пальто и пошла в сторону дома. Билеты мы прошли, третий и ещё два, и на границе применимости она остановила меня четыре раза и сказала «не так». На пятый раз я ответил, и она сказала «вот», на этом мы закончили.

Я обошёл стационар. Феликс сидел на стеллаже, накрытый покрывалом до половины, и не спал только для порядка. Паскаль в переноске уже свернулся. Нюша лежала в боксе, положив голову на копытца, и смотрела на пустой вольер в дальнем углу.

— Дом хорошо, — повторила она мне, когда я гасил свет.

— Хорошо, — согласился я.

За стеной было тепло, как всегда. Я приложил ладонь, подержал и убрал.

В холле я выключил лампу над стойкой и проверил замок на задней двери. Журнал лежал на стойке раскрытый на сегодняшнем дне, семь пунктов в нём были закрыты, я дописал восьмой, «билеты», и закрыл его тоже. Взяв ключи из ящика, я уже стоял у входной двери с курткой на одном плече, когда в кармане зазвонил телефон.

Звонил Саня.

— Мих, — сказал он, и голос у него был такой, какого я у него не слышал даже на боях. — Мих, тут такое! Приходи скорее.

— Саня, что случилось? — я переложил куртку на другое плечо и зажал телефон подбородком, чтобы попасть ключом в замок. — Что за «такое»? Кто-то кого-то укусил?

В трубке грохнуло, как будто он уронил её на пол и поднял.

— Стой, Пухлежуй! Стой, кому сказал!

Дальше пошли короткие гудки.

Я перезвонил. Занято. Перезвонил ещё раз, стоя на крыльце с ключами в одной руке и телефоном в другой, и получил те же гудки. Саня, судя по всему, перезванивал мне в то же время, и мы упирались друг в друга, пока я не убрал телефон в карман и не дал ему дозвониться. Он не дозвонился.

Я представил себе, что там могло быть. Боевой пёс с ямы, три часа назад впервые попавший в чужую квартиру, и мохнатая сосиска с одним рефлексом на всё живое. Между ними Саня, который ещё утром считал, что двор, поводок, и миски, это исчерпывающая инструкция по содержанию зверей. «Стой, Пухлежуй» означало, что Пухлежуй куда-то бежал, а бежать в однокомнатной квартире можно только к Кувалде или от Кувалды. Про голос Сани я старался не думать. Такого голоса я у него не слышал даже на боях, где он орал так, что у меня потом весь день звенело в ухе.

Я поймал такси. Водитель спросил адрес, я назвал дом Сани, и он посмотрел на меня с сомнением. Я сказал, что доплачу, и он поехал. Сумка лежала у меня на коленях. Аптечка в ней была полевая, собранная на любой выезд, с шовным материалом, двумя системами и жгутом для крупной собаки. Стабилизатора в ней не было, заказ ещё не пришёл. Я мысленно перебрал содержимое и остановился на жгуте. Если пёс порвал Пухлежую бок, жгут не понадобится, там нечего пережимать. Если горло, ничего из моей сумки уже не понадобится.

Дальше я про это думать себе запретил и стал смотреть в окно на два квартала, которые водитель проезжал не торопясь, со всеми светофорами.

У подъезда я расплатился и бегом поднялся на третий этаж. Дверь у Сани была не заперта, приоткрыта на ширину ладони, из щели на площадку падал жёлтый свет. Я толкнул её плечом, уже расстёгивая сумку на ходу.

— Где? — выдохнул я с порога.

Саня стоял посреди комнаты в носках и держал перед собой тапок, как будто собирался им отбиваться. Диван у стены, стол у окна, на столе коробка из-под пиццы. Пухлежуй сидел на полу ровно посередине, на голом линолеуме, и смотрел на меня снизу вверх. Хвост у него ходил по полу из стороны в сторону, сметая крошки. Я осмотрел его с порога, оба бока целые, горло на месте, шерсть на нём даже не примята.

Я перевёл взгляд на диван и увидел Кувалду.

Пёс забился в самый дальний угол, между подлокотником и спинкой, куда его шестьдесят килограммов помещаться никак не должны. Он свернулся так, что голова лежала на задних лапах, и дрожал. Дрожь была крупная, от холки до хвоста, я видел её с порога. Уши у него лежали, рваное съехало криво, на глаз. На меня он не посмотрел.

Я застегнул сумку.

— Саня, — я поставил сумку на пол, — что здесь произошло?

— Мих, — Саня опустил тапок. — Мих, он его не укусил.

— Вижу.

— Он его зализал!

Я прошёл в комнату и сел на край дивана, подальше от Кувалды, чтобы не давить. Пухлежуй тут же подошёл и принялся старательно лизать мне ботинок, с одного носка на другой. Я не стал его убирать. Кувалда на диване следил за Пухлежуем одним глазом, открытым из-под уха, дрожь при каждом движении сосиски усиливалась.

— Рассказывай по порядку, — я кивнул Сане на стул. — Сядь. С самого начала, как пришёл.

Саня сел на стул, тут же встал, положил тапок