Из дикого леса дикая тварь 3 - Евгений Адгурович Капба
И скакун его тоже неподалеку топтался. Чем-то мне эфирные эманации от этого создания моего шланга напоминали — тоже, наверное, квазиживой.
— Кра-а-а! Кра-а-а! — каркал над нами Тунгур. — Кр-р-равищ-щ-ща-а-а!
— Вы сотворили мерзость в «Дарт-и-Фарадоне», — проговорил уманьяр. — Это противоестественно, такому нет места на Тверди!
Его губы были белыми, все лицо выражало сильное нервное напряжение.
— О! — Я почесал топором щеку. — То есть лучше бы тот парень — мохаве, с татуировкой на подбородке, сдох там?
— То ЧТО вы сделали я не осуждаю. Я говорю о том, КАК вы это сделали. — голос егоокреп. — Это — мерзость перед лицом Эру Илуватара, и вы не должны…
— Честно говоря, ты меня бесишь, — сообщил ему я. — Поборник, ять, чистоты эльфийской магии. Ты же цивильный, да? Ритуалист! Это здорово, это я одобряю, потому как всякий дрочит, как он хочет, если другим не мешает.
Он аж задохнулся от возмущения, схватился за один из амулетов, но я подбросил в воздух топор и снова поймал его — и эльф ничего делать не стал, просто стоял и молча на меня смотрел. И его тролли тоже на меня смотрели и между собой переглядывались.
— Ты — цивильный, не одаренный. А я одаренный, но дар у меня — порченый. Я не могу сесть на бережку, подышать воздухом, помедитировать, птичек послушать и резерв заполнить, понимаешь? Я чтоб колдануть нормально, должен что-то угробить. Или кого-то. У меня не было выбора КАК делать, у меня был выбор только делать или НЕ делать, соображаешь? — Я заглянул ему в самую душу, а потом подмигнул: — Так, что, — вы заходите или нет? У меня там деревья голодные.
— Ваши слова меняют дело. — Он сделал шаг назад. — Ваша светлость, я приношу свои извинения и…
— Э! — прогудел один из троллей. — Какие извинения, малахольный? От Пумпыря малява была! Ты чего — сливаешься?
— Гойда! — выкрикнул второй и ломанулся в мою сторону.
Горный тролль — это трындец в материальной оболочке. Двуногое и двурукое стенобитное орудие. Халк с кузовом синего цвета! Пытаться сдержать такого — нечего и думать, сшибет и растопчет! Потому — я отшагнул в сторону, пропуская великана, мчащегося на всех парах, мимо себя и скомандовал:
— Шланг — в ноги! Только не порвись!
Армированный питомец явно хотел реабилитироваться за провал с телекинетиком и стремительным домкратом устремился следом за троллем, который по инерции продолжил движение и исчез в дверях склада.
А я броском топора встретил второго представителя народа олог-хай. И — о злое чудо! — вся фигура тролля вспыхнула, а топор мой отскочил! Вот тебе и артефакт!
— Ага! — Синекожий великан расставил руки в стороны и пошел на меня. — Нет у тебя методов против…
— Ни хера ты не Костя Сапрыкин! — откликнулся я.
Желтый танацотинский нож для этого и был создан: проламываться сквозь магические барьеры. И он проломился, воткнувшись прямо в левый глаз тролля.
— Аннунах!!! — заорал великан и попытался вытащить клинок из глазницы своими огромными, как колбасы, пальцами.
— А хрен там плавал! — Я огромным прыжком пересек расстояние между нами и хлопнул его по колену ладонью, и — зачерпнул.
От волны энергии жизни у меня в глазах на секунду все позеленело, я аж присел, уперевшись рукой в землю.
— А, Элберет Гилтониэль! — услышал я испуганный возглас уманьяра-ритуалиста. — Это страшно, очень страшно!
— Бегите, глупцы! — криво ухмыльнулся я, обращаясь к эльфу и его скакуну. — А я пошел деревья кормить.
И, не оборачиваясь, пошел на склад. Там уже началась битва бобра с ослом… То есть — дерева Пха и синекожего великана. На самом деле я даже радовался, что мне не пришлось убивать эльфа-ритуалиста. Он, наверное, не такой и плохой… Да и желтых ножей у меня больше не было.
А ну как он бы меня уделал, а не я его? Мне, что, нужен еще один комплекс неполноценности? Совершенно точно — не нужен. Я и без него шикарно живу!
21. ВИЗИТ СЫСКАРЯ
Проснулся я от лучей солнца, которые сквозь отверстие в крыше били мне прямо в физиономию. Похоже, бурная ночь дала о себе знать: светило стояло почти в зените! Конечно, настолько, насколько термин «зенит» вообще уместен по отношению к северным широтам. Тем не менее это значило, что задрых я всерьез. Так что, проснувшись, некоторое время я ошалело хлопал глазами, пытаясь понять, где нахожусь и кто это там в углу вежливо материться.
— Что, проснулся? — спросил меня стольник Жестянников, который сидел у стеночки, по рукам и ногам опутанный шлангом. — Здоров же ты спать!
— Шланг, а ну немедленно отпусти его! Это — служивый из Сыскного приказа, человек Государев, а не какой-нибудь придурок второго порядка! И не синий тролль… Давай-давай, распутывайся!
Мой питомец тут же исполнил приказ, освободил своего пленника и смотался в углу в аккуратные колечки. Я сел и протер глаза, пытаясь прийти в себя.
— Вот о пропавшем маге второго порядка я и хотел с вами поговорить, — сыскарь разминал затекшие руки и ноги, все еще сидя на полу. — Пропал Валдис Сорокин, телекинетик. Турист с Большой Земли и широко известный в узких кругах ученый. Преподавал магическую этику и новую антропологию в… Где-то преподавал, в каком-то заведении с громким названием, вроде бы во Владивостоке.
— Ага, — сказал я. — Больше не будет преподавать, уж простите. И еще простите, что вас тут спеленали вот так вот… Мои верноподданные нервничают, у меня ночь получилась насыщенная, визитеры один за другим приходили, и все какие-то недобрые, с деструктивными намерениями. Я и сам думал к вам идти, жаловаться на антисоциальные элементы, но — вот, разоспался…
— Хм? — только и сказал Жестяников, с явным вопросом глядя на меня.
Мне импонировала его спокойная реакция. Он не бегал, не угрожал, не вызывал спецназ. Такого матерого мужика какой-то шланжик из колеи не выбьет!
— Вот! — я нашарил туфлю агрессивного мага. — Все что осталось от Валдиса вашего Сорокина. Он через крышу прилетел, заявил, что ему нужны семьсот тысяч, которые назначены за мою голову, и что он намеревается меня распилить на куски, а деньги с гонорара — пропить. Клянусь чем угодно, все так и было! Если бы не мой сотрудник — вон тот, пернатый, залетный маг точно так бы и сделал, как грозился. Представьте — душил меня моим же спальным мешком, о какой этике тут можно вообще говорить? Вам кто угодно скажет — душить