Дотянуться до легенды 3 - lanpirot
Люди кашляли, у детей поднималась высокая температура. Заводское начальство, и Брагин в том числе, вместе со станционными врачами на крупных узлах пытались организовать хоть какую-то дезинфекцию и лечение, но больные отказывались высаживаться — отстать от эшелона означало остаться в холодном незнакомом городе, без хлебных карточек и крыши над головой.
Люди ехали, стиснув зубы, в полузабытьи, под монотонный стук колёс, уносивший их за тысячи километров от родного дома в неведомую холодную Читу. И эта страшная изнуряющая дорога была для них самым настоящим, хоть и невидимым фронтом.
За окном тянулась бесконечная тайга, покрытая первым снегом, и мелькали редкие полустанки, где поезд, как обычно, мог стоять часами, пропуская встречные составы. Морозы крепчали, стёкла в купе временами не оттаивали даже днём. Теперь, чтобы просто покурить на улице или размять мышцы, приходилось одеваться.
Зная, что наша дорога может затянуться, зимнюю одежду мы приготовили ещё в Вязьме, как и необходимый запас продуктов, который не тратили и берегли как зеницу ока — ведь нам ещё предстояло добираться до тайника по заснеженной холодной тайге.
Мы медленно и верно приближались к конечной точке нашего железнодорожного пути — станции Слюдянка, на которой (либо чуть раньше или позже) нам придётся тайно покинуть эшелон. По моим скромным прикидкам, до Иркутска оставалось дня три-четыре, если не будем слишком долго стоять. А Слюдянка должна быть чуть раньше…
И вот время настало — наш эшелон стоял уже третий час кряду на каком-то безымянном полустанке, от которого до Слюдянки было не больше десятка километров. Где-то впереди, на узловом разъезде, пропускали встречный состав, идущий на фронт.
За окном стояла глухая ноябрьская ночь. Снег, который начал сыпаться ещё утром, теперь превратился в настоящую метель — крупные тяжёлые хлопья липли к стёклам, и за ними не видно было ничего, кроме белой, колышущейся пелены.
На перекуре у вагона, когда людей на улице не осталось, нами было принято решение не ехать до Слюдянки, а выходить прямо здесь и сейчас. Вернувшись в вагон, Брагин уточнил у проводника, сколько ещё будем стоять. Тот неопределённо пожал плечами и сказал, что точно не меньше часа-двух.
За время пути мы основательно подготовились к этому моменту, припрятав продукты за пределами купе, чтобы не выдать себя Жданову. Мои спутники не знали, что особисту всё давно известно. И он ничего не «заметит», даже если мы будем весьма неаккуратны.
Мы спрыгнули с подножки вагона в сугроб. Снега намело по колено, он мокрый и тяжёлый. Брагин пошёл вперёд, прокладывая тропу к тёмному лесу. Ветер выл в верхушках сосен и елей и бросал снежинки в лицо, но я не обращал на это внимания. Главное теперь — добраться до тайника с золотом.
Глава 25
Снег хлестал в лицо тысячами ледяных иголок. Ветер выл в верхушках сосен, срывая с них тяжёлые снежные шапки и швыряя нам под ноги. Видимость — метра три, не больше. Всё остальное — белая, колышущаяся пелена, в которой растворялись даже силуэты деревьев в десятке шагов.
Брагин шёл впереди, чуть пригнувшись от порывов ветра. Я — следом, временами теряя его фигуру из виду — снег бил в глаза. Макс замыкал нашу маленькую команду. Первый час мы шли довольно бодро, но потом ноги начали проваливаться в сугробы всё глубже, снег стал мокрым и тяжёлым, и чтобы пробиться сквозь него, приходилось тратить всё больше сил.
— Ты знаешь, куда идти? — крикнул Макс Брагину, поравнявшись со мной. — Может, дождемся рассвета?
— Знаю! — отозвался Брагин, не оборачиваясь. — Останавливаться сейчас нельзя — замерзнем к чертям собачьим! Надо двигаться, пока силы еще есть — завтра будет тяжелее!
И мы продолжили идти. Ветер усилился, он бил в грудь, сбивал с ног, норовил повалить в сугроб. Снег летел плотной стеной, и я чувствовал, как он забивается за воротник. Холод пробирал до костей, несмотря на тёплую одежду, которая, к тому же, намокла.
Я шёл, считая шаги. Раз, два, три, четыре… Сбивался, начинал сначала. Так было легче — голова была занята, это позволяло не думать о том, что нам ещё предстоит. А так было легче терпеть. Часы тянулись бесконечно. Мы шли всю ночь, проваливаясь в сугробы по пояс.
К рассвету буран начал утихать, а небо на востоке посветлело. Снег всё ещё падал, но уже не так яростно — сыпал крупными хлопьями, но уже без ветра. Мы вышли к небольшой речке, замёрзшей и покрытой снегом. Брагин остановился, достал компас и сверился с картой.
— Мы на верном пути, — произнёс он. — Если пойдём быстро — возможно, к вечеру дойдём до зимовья.
День тянулся медленно и мучительно. Ноги гудели, спина ныла, руки в перчатках мерзли. Я шёл уже «на автомате», переставляя ноги механически, словно робот. Мозг напрочь отключился в этом монотонном движении, работало только тело — шаг, ещё шаг, ещё один…
Пару раз мы устраивали небольшие привалы, на которых быстро перекусывали вяленым мясом с сухарями и шли дальше. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Брагин остановился, в очередной раз сверяясь с картой.
— Всё, — произнёс он тихо. — Дальше не пойдём. До заимки еще далеко — ночь на носу…
Макс остановился рядом с ним, тяжело дыша — за этот день мы все основательно вымотались:
— Что делать будем?
— Ночевать здесь, — коротко бросил Брагин. — У нас еще есть время подготовиться к ночлегу. Только так мы сможем выжить. Перво-наперво нужно нарубить лапника.
Я посмотрел на свои руки — перчатки промокли насквозь, пальцы внутри одеревенели, я их почти не чувствовал. Суставы ныли тупой болью, словно их выкручивало изнутри. Я попробовал сжать кулак — пальцы не слушались, сгибались неохотно, как чужие.
— Засунь подмышки, — посоветовал Брагин. — Быстрее согреются.
Мы посидели ещё минуту, потом Брагин поднялся и начал действовать — он вытащил из ножен большой охотничий нож и принялся рубить им тонкие еловые ветви. Нож для такого дела не очень-то подходил, но топор мы с собой не захватили.
— Максим! — крикнул Брагин. — Ломай сухостой! Коля, нож есть?
Я показал нож, который в последнее время всегда носил за голенищем сапога, правда не такой большой, как у бывшего ротмистра.
— Тогда давай тоже на лапник, — распорядился Брагин. — Его нам много понадобится!
Мы работали, как проклятые. Нож выскальзывал из окоченевших пальцев, кожа на ладонях от мокрых перчаток натерлась до кровавых мозолей и